История Глории - Стейс Крамер

но тот был непреклонен. И вот люди Вайреда пришли, чтобы расправиться с нашей семьей. Начали они с отца, пристрелили прямо в прихожей. Потом зашли в комнату, где я пряталась, а мама обескураженно стояла посреди, не зная, что делать. Через многочисленные дырочки экрана я наблюдала, как мою маму насилуют, каждый, по очереди, а потом, после того как последний кончил ей на лицо, ее застрелили.

Затем они обыскали весь дом и, ничего не найдя, покинули его.

– Мама!.. Мамочка! – кричала я, обнимая бездыханное тело матери. Потом подошла к отцу…

Была ночь, февраль. Я сидела на дороге в своей пижамке. Я выбежала из квартиры, забыв вообще обо всем на свете.

– Черт, как я могла ее забыть? – послышался вблизи женский голос.

Я сидела, дрожала, смотрела перед собой невидящим взглядом.

– Эй, мелкая, есть зажигалка?

Женщина нагнулась ко мне.

– Эй… Все в порядке? Ты чего без одежды-то сидишь?

Я никак не реагировала.

– Ну-ка вставай.

Она подняла меня и, увидев мои распухшие, красные глаза, руки в крови, ахнула. Женщина завела меня в теплое место.

– Так, а это еще кто?!

– Ноэль, это моя подруга.

– Какая подруга? Ей на вид лет десять.

– Слушай, что ты пристал?

– Детям нельзя здесь находиться.

– Я отведу ее к себе в комнату.

– У тебя клиент через полчаса!

– Спасибо, что напомнил.

Потом мы оказались у нее в комнате, она сразу отвела меня в ванную, отмыла окоченевшие руки от крови, потом обернула меня в плед, посадила перед столом, поставила пластиковый контейнер с недоеденным салатом, а рядом горячий чай.

– Ну, как тебя зовут?

Вновь не дождавшись от меня ответной реакции, она сказала:

– Ох, я ведь тоже еще не представилась. Меня зовут Дрим… А если быть точнее, то Карен Хартли.

– Почему у тебя два имени?

Ну слава богу, заговорила! Дрим – это мое прозвище. Вот у тебя есть прозвище?

– Я просто Миди.

– Просто Миди… Ну кто так представляется?

– Я Миди Миллард.

– Вот, уже лучше. Но я буду звать тебя Снежинкой, потому что ты белая и маленькая. А теперь, Снежинка, рассказывай, что с тобой случилось.

Я с трудом рассказала чудовищные события той ночи. Дрим на несколько мгновений лишилась дара речи от ужаса.

– Ты вызвала полицию?

Конечно же, нет. Мне было так страшно и больно, хотелось только сбежать. А лучше проснуться и понять, что это всего лишь ночной кошмар.

– У тебя есть еще родственники?

– Нет.

– А друзья? Памины, мамины?

Были, но им я точно была не нужна. Тем более все они варились в том же котле, что и отец. Все были обитателями Улиц. Всех ждал тот же конец.

– Вот дерьмо…

Открылась дверь, оказалось, к Дрим пришел клиент. Тогда я еще не понимала, чем она занимается. Дрим приказала ждать ее на первом этаже. Пока она работала, я наблюдала за жизнью в «Диком цветке». Толпы пьяных мужиков, полуголые девицы. Музыка, сигаретный дым, мягкий свет. Это место почему-то мне понравилось. Для меня, маленького ребенка, оно казалось островком веселья, где никто никого не стеснялся, девушки могли ходить в чулках, в ярких трусиках, мужики искрились счастьем, были добрыми, рассказывали пошлые истории, все смеялись, танцевали, некоторые угощали меня выпивкой. Так, в одиннадцать лет я впервые попробовала бурбон.

– Переночуешь у меня, но завтра я отведу тебя в приют.

– Я не хочу в приют.

– Но ведь тебе некуда идти.

– Я хочу остаться здесь.

– Здесь? Это место не для детей.

Я сняла с шеи тоненькую веревочку, которую утежелял ключ.

– Что это?

– Ключ от ячейки.

– От банковской ячейки?

– Угу. Там много денег. За ними и охотились бандиты. Папа отдал его мне на случай, если… Ты можешь забрать все деньги себе, только не отводи меня в приют.

И так я осталась жить в «Диком цветке». Я провела там шесть лет. Немного повзрослев, я поняла, где живу на самом деле и почему Ноэль так долго протестовал против меня. Днем я спокойно жила в комнате Дрим, а по ночам приходилось шляться по улицам, пока Карен работает. Так, я познакомилась с различными компашками, наркоманами. Мне было лет четырнадцать, наверное, когда я стала употреблять. Тогда-то я, обдолбанная в хлам, и лишилась невинности с каким-то хмырем из наркоманской компашки. Это произошло, по-моему, в чьем-то гараже, у всех на виду. Там все спаривались на виду – с одним, с другим, как животные.

Такой моя жизнь была до определенного момента. Однажды Дрим заявилась с очередным клиентом.

– Снежинка, проваливай.

Только я собралась уходить, как вдруг взглянула на мужика и моментально узнала его. Иначе и быть не могло. Такое забыть нереально, сколько я ни старалась, сколько ни травила память дозами наркотика. Передо мной стоял один из тех сволочей, которые убили моих родителей. Я вспомнила, как он ерзал на маме, как плевал ей в лицо и дьявольски смеялся, пока его дружки расстегивали ширинки и готовили свои разбухшие члены.

– Снежинка, не зли меня!

– Да пусть остается, я не против тройничка.

Я подошла к двери. Дрим, не теряя времени, тут же накинулась на него. Я открыла тумбочку, достала нож и вонзила его в спину ублюдка. Дрим в ужасе отскочила, а я продолжила. Он был тогда как подушечка для иголок, с каждой секундой в нем появлялось все больше и больше кровавых отверстий.

В тот день я познакомилась с Лестером. Он зашел в кабинет, где я сидела вся в крови.

– Ну, здравствуй, Миди.

– Миди Миллард.

– Меня зовут Лестер Боуэн, я веду твое дело.

– И что вам нужно, Лестер? Чистосердечное признание?

– Все очевидно, но формальностей не избежать. Также мне необходимо знать мотив и детали.

– Я, Миди Миллард, признаюсь от чистого сердца, что я убила человека. Не знаю его имени.

– Брэндон Марли.

– Я убила Брэндона Марли. Почему я это сделала? Потому что шесть лет назад он и еще двое мразей убили моих родителей. У меня на глазах. Деталей я не помню. Все произошло так быстро, к сожалению. Я бы это повторила. Да, я бы с удовольствием убила бы его еще раз. А потом еще и еще…

Спустя несколько дней Лестер заглянул ко мне в камеру.

– Я устала от допросов.

– Сегодня я не буду тебя допрашивать. Миди, у меня к тебе есть предложение. Я освобождаю тебя от тюрьмы, но с этого дня ты будешь работать на меня.

– Как это? Освобождаете от тюрьмы? Вы же просто коп.

– Я не просто коп.

– Вы сказали, что я буду на вас работать… Что