Горошины - Эдуард Дипнер

писать в тетрадке палочки и крючочки, а у Антошки никак они не получались прямыми и правильными. И зачем только заставляют их писать, мучиться! А еще чернильница-непроливашка, ее нужно было носить в школу и из школы. Это только так её называют – непроливашка. У Антошки она все время проливалась, и на тетрадки, и на книжки-учебники, хоть мама обертывала их бумагой, всё равно непроливашка пачкала их, и все руки у Антошки были в чернилах, и даже на носу, и после школы мама заставляла его отмывать руки и нос. Но чернила никак не отмывались.

А когда Антошка учился уже в четвертом классе, папа купил мотоцикл. Настоящий, взрослый, с коляской. Папа научил Антошку, как заводить мотоцикл и как рулить, и однажды в выходной день разрешил им с другом Петькой Негодой покататься по полю. Поле было сразу за домом, где они жили, и там никто никогда не ходил. Было очень здорово и весело. Но как назло, с цепи сорвалась собака Динка. Динка была большая, пушистая, белая с желтыми пятнами. Она порвала ошейник и носилась радостно по полю, тому самому, где Антошка с Петькой. Антошка ехал себе спокойно, и вдруг видит – навстречу несется белый смерч. Он свернул вправо, и Динка тоже повернула в эту сторону, Антошка свернул влево, и Динка свернула туда же, и тут они встретились. Динке хоть бы что, отряхнулась и помчалась дальше, а вот мотоцикл перевернулся вверх колесами и придавил мальчишек.

Мотоцикл папа потом отремонтировал, и с Петькой ничего не случилось, а вот Антошке опять не повезло – сломал два ребра и больно ушибся головой.

***

В этот день Антошке очень не хотелось идти домой. Третьим уроком была математика, ее Антошка не любил, и учительницу Анну Семеновну тоже. Он сидел и мечтал, как они с папой поплывут на корабле с парусами на остров Таити, и там он попробует кокос. Даже не только попробует, там этих кокосов завались, так размечтался, что даже не услышал, что Анна Семеновна его вызывает. Мишка Селезень его в бок толкнул, и Антошка вскочил.

– Что? – спросил он Анну Семеновну.

– Не что, а иди к доске.

И там Анна Семеновна спросила у него таблицу умножения на самую противную цифру – на семь. Антошка знал только одиныждысемь – семь и дваждысемь – четырнадцать, а дальше он забыл, и Анна Семеновна закатала ему пару в дневник. Эту таблицу умножения Антошка просто ненавидел. Ну зачем учить семьюсемь, семьювосемь, все равно не запомнишь, а можно, если нужно, просто посмотреть сзади на обложке тетради, там вся таблица умножения написана.

Антошка шел и думал, что мама всё равно узнает про двойку. Нет, она ругаться не будет, просто очень расстроится, сядет, сложив руки и скажет:

– Ну, что мне с тобой делать?

А Антошка не знал, что с ним надо делать. Просто он очень не любил эту таблицу умножения и никак не мог ее запомнить. Зато с конструктором, папа подарил на день рождения, там много разных железок, болтиков и гаечек, Антошка мог сидеть на полу сколько угодно времени и мог собрать хоть самолет, хоть космический корабль.

Антошка шел домой самой длинной дорогой, даже заходил в магазины по пути, чтобы не сразу домой. Даже в большой гастроном зашел. Просто так, чтобы потянуть время. И вдруг увидел там на витрине… он не поверил своим глазам – кокос, настоящий, тёмно-коричневый, волосатый! Антошка сразу забыл про двойку и помчался домой. Он бежал что есть мочи, не разбирая дороги, даже попал в лужу и весь забрызгался.

– Мама! – закричал он, открывая дверь. – Там кокосы!

– Какие кокосы? – не поняла мама.

– Там, в нашем магазине продают кокосы. Настоящие, с островов! Пойдем скорее!

– Почему такая спешка? – сказала мама. – Раздевайся, нужно почиститься, ты весь забрызгался. Пообедаем, а вечером придет папа, и тогда сходим в магазин.

– Нет! – чуть не плакал Антошка. – Они кончатся! Ну, мамочка! Ну, пожалуйста!

Мама вздохнула, и они пошли в гастроном. Кокосы уже кончались, оставалось совсем немного, но они успели. По дороге домой Антошка прижимал к груди кокос. Он был теплый и волосатый, как Динка.

Конечно, Антошка суп есть не стал. А него был кокос! У кокоса на конце есть три такие пятнышка, их нужно

расковырять, и оттуда потечет кокосовое молоко. Антошка расковырял шилом все три, но молоко почему-то не потекло. Тогда нужно, как делают туземцы, большим острым ножом вскрыть кокос. Антошка взял самый большой мамин кухонный нож. Но кокос не поддавался. Он был весь в твердой броне. Тогда Антошка взял папин молоток и стукнул по кокосу. Кокос подпрыгнул и скакнул на пол, но не раскололся. Антошка разозлился на кокос, побежал в папину мастерскую и взял папин топор. Он положил кокос на стол, прицелился и тюкнул его топором, но попал не посередине, а по краю. Кокос скакнул вправо, на пол и покатился к двери. Антошка догнал его и теперь уже изо всех сил рубанул топором. Но опять не попал, только топор завяз в деревянном полу. Антошка даже вспотел. Тогда он положил кокос на стол, принес из мастерской папину стамеску, наставил на кокос и стукнул по стамеске молотком. Кокос крякнул и развалился на две половины. Только кокосового молока там внутри не было, а была желто-серая мякоть. Антошка взял столовую ложку и стал есть кокос. Но был он по вкусу совсем не как крем из пирожного, а как сырая картошка и пах болотом, а не волнами Тихого океана. Но Антошка все-таки мужественно съел весь кокос. Он предложил попробовать маме, но она отказалась.

После кокоса Антошка сразу сел делать уроки. Чтобы мама не догадалась про двойку. А когда пришел с

работы папа, он спросил его, почему в книжках обманывают про кокос.

– Давай разберемся, почему так получилось, – сказал папа. – Ты же знаешь, где растут кокосы. Правильно, на островах Тихого океана. Их собирают туземцы и на тележках везут в порт. Там кокосы упаковывают в большие сетки и ждут, когда придет теплоход. Может быть, три дня, а может быть, неделю. Теплоход приходит, и его начинают грузить разными тропическими товарами. Теплоход большой, и грузят него долго. Потом теплоход долго плывет по Тихому океану, а потом по Индийскому океану, и кокосы лежат в жаре, в темном и вонючем трюме. Потом теплоход приплыл в Индию, и его разгрузили в порту, там тоже очень жарко. Чтобы кокосу добраться до нашего магазина, ему нужно было