Не сдавайся! - Сара Тернер

– Сегодня наша хорошая новость – кроме того, что ты шевельнула пальцем, и, кстати, мы все ужасно хотели бы, чтобы ты сделала это снова, но не настаиваем, – это то, что твоя «магнолия выглядит блистательно». Точная цитата Альберта, который любовался ею, пока мы вчера болтали через забор на заднем дворе. Само собой, я даже не знала, что это и есть магнолия, но решила, что тебе будет приятно узнать о ее блистательности – по крайней мере, у меня появился повод сказать слово «блистательная». Полли, а у тебя есть какие-нибудь хорошие новости для мамы?

Она пожимает плечами, но, когда я киваю в сторону Эмми, все же произносит:

– Я сегодня снова пошла в школу.

– А дальше?.. – жду продолжения я. – Как все прошло?

– Нормально.

А как еще.

– Что ж, а плохая новость дня – Мэри из «Женской ассоциации» принесла вторую громадную порцию печени с луком, а я только-только первую успела выкинуть. Я надеялась, что это был единичный случай благотворительности, но мы столкнулись на почте, и, когда она спросила, понравилось ли нам, мне пришлось сказать, что было очень вкусно. Наш единственный выход теперь – всем стать вегетарианцами, причем немедленно, – хихикаю я над своей же шуткой, но тут же замолкаю, увидев, что Полли чуть не плачет. – Полли, что с тобой? Обещаю, я не буду заставлять вас есть печень, хотя она, скорее всего, вкуснее того, что готовлю я.

– Можно мне остаться с мамой на минутку? – шмыгает носом Полли, опустив голову. – Одной?

– А, да, конечно. Я тогда подожду снаружи. – Целую Эмми в лоб и выхожу из комнаты, закрыв за собой дверь, оставляя их одних.

К родителям тем временем подошла доктор Харгривс, и они вместе с Тедом стоят у комнаты для плохих новостей. Никто уже не выглядит воодушевленным, как раньше.

– Привет, – киваю я доктору Харгривс. Замечаю, что мама смотрит мне за спину, и поясняю: – Полли пока с мамой. Какие новости? Мы зря порадовались?

– И да и нет, – сочувственно улыбается доктор Харгривс. – Я как раз говорила вашим родителям, что эти движения утром очень обрадовали всю команду. Это небольшое, но существенное улучшение, и нам очень хотелось поделиться с вами этой новостью.

– И тем не менее есть какое-то «но»?

– Не хотим, чтобы у вас создалось ложное представление, – разводит руками доктор. – Это только в кино показывают, что после подобной травмы у пациента сначала дергаются пальцы, а потом он сразу же открывает глаза и узнает сидящих вокруг него родных. Вполне вероятно, что эти утренние подергивания – первые из череды многих, и каждое будет сильнее предыдущего по восходящей траектории выздоровления. – Доктор Харгривс поднимает руку под углом для демонстрации своих слов. – Но во многих случаях спадов больше, чем подъемов. В нашем случае Эмми по-прежнему ни на что не реагирует. Мы с вами говорили о шкале комы Глазго, и для подтверждения положительных сдвигов нам необходимо видеть осознанные движения, реакцию на наши действия.

– Но, доктор, по телефону вы говорили так уверенно… Видимо, я просто уцепилась за это. – Мама разочарована, это видно по ее опустившимся плечам.

– Понимаю. Поверьте, подобные проблески надежды тоже необходимы, они помогают держаться, и наша команда увидела в сегодняшних изменениях хороший знак. Мы просто должны вас честно предупредить о сложностях предстоящего периода восстановления, если оно вообще возможно.

Когда доктор Харгривс уходит, Тед просит пить, но я, потянувшись за сумкой, обнаруживаю, что оставила его бутылочку в машине.

– Я схожу, – вызывается мама, но я тут же ее останавливаю, заметив, как она морщится от боли.

– Мам, что такое? Что не так?

– Все нормально. Просто проблемы с суставами, как обычно. – Она как-то неуклюже держит запястье, и я перевожу взгляд на папу, который в ответ качает головой: «Не суетись».

– Так, давайте вы все посидите и отдохнете, – решаю я. – Мы с Тедом сходим вниз. Пойдем, дружок.

А ему и повторять не нужно: уже бежит впереди меня из реанимационного отделения прямо до самого магазина у главного входа, где я покупаю ему пакетик черносмородинового сока, а себе баночку кока-колы. Выходим на улицу, все лавочки там заняты, так что мы садимся на траву.

– А Полли больше меня? – Тед ждет, пока я воткну в сок трубочку.

– Да, Полли больше тебя. Вот, держи двумя ручками, только не сжимай.

– А почему она больше?

– Потому что старше.

– Почему? – выпячивает нижнюю губку он.

– Почему она старше? Ну, потому что родилась раньше. Двумя ручками, Тед.

– Так нечестно! – От негодования он стискивает пакетик, выплескивая весь сок себе на кофту, и тут же начинает плакать, жалуясь, что теперь вся кофточка мокрая и что нечестно, что Полли старше. Я еле успеваю его успокоить к приходу мамы, папы и Полли.

– Что у вас тут? – Мама переводит взгляд с него на меня и обратно.

– Тед немного злится, что не он родился первым. – Я подбираю пустой пакетик из-под сока и свою банку колы. – Обычная несправедливость.

По дороге к машине Полли подстраивается под шаг папы:

– Дедушка, можешь высадить меня у спортивно-развлекательного центра? Мы там встречаемся с Рози и Микаэлой, а потом едем к Рози домой.

– Без проблем. – Папа обнимает ее за плечи. – Хочешь, могу всех вас к Рози забросить?

– Нет, не надо, мама Рози заберет нас, мы уже обо всем договорились. Но спасибо. – Она достает из кармана телефон и вставляет в уши наушники.

Папа заводит машину.

– Все равно стоило приехать, правда? Всегда хорошо навестить Эмми. Наша девочка справится.

Мы с мамой ничего не отвечаем. Тед начинает ныть, чтобы ему снова включили его песни, и я ставлю утренний плейлист на повтор. Когда он засыпает, мама выключает музыку совсем, и я просто смотрю в окно, думая о том, как бы изменилась вся атмосфера в машине, если бы мы только своими глазами увидели, как шевелится мизинчик Эмми.

Глава двенадцатая

В пабе людно и шумно, но оживленная болтовня не раздражает, как я опасалась, а наоборот, приятно контрастирует с поселившимся в голове монотонным гулом беспокойства. Джори, задумчиво хмурясь, крутит в руках бирдекель.

– Но ведь она сказала, что это хороший знак? Доктора такими словами не бросаются же?

– Нет. Не знаю. Наверное, нет.

Мимо нас проходит группа молодых людей тридцати с чем-то лет, и Джори кивает одному из них. Я вопросительно наклоняю голову, и он смеется:

– Это Джордж Барратт. Учитель химии. Вот же ты проныра любопытная!

– Мне просто интересно