И все небо для нас - Юлия Лим

Меня разрывает от злости. Мало того, что они отказались от мамы, так теперь еще и испортили день рождения невестке. Старики всегда такие бесцеремонные?

– Не злись, Вера. – Ирма поглаживает меня по плечу. – Они не плохие люди.

– Скажи это Гордею. Ему же пришлось отбиваться от нападок Семена.

– Уверена, он уже об этом забыл. Пойдем, подготовим постель.

Ирма идет впереди, медленно спускаясь, а я тащусь следом. В гостиной Тихон сидит на табуретке, Семен с Тамарой на диване играют с Милой. Глядя на этих бездельников, хочется швырнуть одеяла к их ногам и велеть сделать хоть что-то самим. Пришли, когда им вздумалось, наплевали на планы тети. Так быть не должно!

Тихон окидывает нас с Ирмой виноватым взглядом. Гнев во мне утихает, и я аккуратно кладу одеяла на край дивана. А так хотелось швырнуть…

– Вам нужно что-нибудь еще? – вежливо интересуется Ирма, придерживая живот.

– Да. У Тамары мерзнут ноги. Нужны теплые носки и грелка, – пренебрежительно говорит Семен. – Пойди принеси.

– Сейчас… – Тетя поворачивается, но я снова придерживаю ее за запястье.

– Она беременна, – заявляю я так, будто это не всем очевидный факт.

– И что? – Семен переводит взгляд на меня.

– Еще у Ирмы день рождения и она устала. Дайте ей отдохнуть. – Когда встаешь на чью-то защиту, очень трудно не распалиться. – Вы должны были предупредить, что придете, чтобы мы все подготовили.

– Подумаешь, проблема, – надменно хмыкает дед. – Поди прочь, тут взрослые разговаривают.

– Ты моей маме так же сказал, да? – выплевываю я.

Взгляды взрослых мрачнеют. Мила выглядывает из-за дивана, обходит его и встает за мной. Отлично! Понимает, что такие родственники нам не нужны.

– Пожалуйста, давайте не сегодня, – начинает Тихон, приподнимаясь и примирительно выставляя руки.

– Ты вся в мать! – Слова деда влетают в меня болезненной дробью. – Такая же дерзкая и безответственная. Не удивлюсь, если тоже однажды нагуляешь ребенка непонятно от кого!

Судорожно выдыхаю, хотя звук больше похож на стон. Мила берет меня за пальцы и подергивает.

– Вела, пойдем в комнату, – дрожащим голосом шепчет она. – Он стлашный!

Оборачиваюсь на Тихона, ища поддержки. Он в таком же шоке, как и я. Ловлю его взгляд, но понимаю, что он смотрит не на меня, а на Ирму. Оборачиваюсь. Она бледная, на лбу испарина.

– Ох, – вздыхает тетя и едва не падает в обморок. Дядя вовремя подхватывает ее и уносит в комнату.

– Это все твоя вина! – оборачиваюсь к деду. – Сначала ты испортил жизнь маме, а теперь хочешь погубить невестку вместе с ребенком. Я тебя презираю.

Хватаю Милу за руку и тащу по лестнице. Она едва поспевает за мной. Оказавшись в комнате, закрываю дверь на шпингалет и провожу ладонями по лицу.

Что на меня нашло? Зачем я это сделала?

* * *

Ворочаюсь в кровати. Жужжание комара действует на нервы. Поднимаюсь, на ощупь нахожу фумигатор и втыкаю в розетку. Красный огонек блекло освещает угол комнаты.

Накидываю длинную кофту и выхожу на балкон. Луна светит прямо на меня, словно я актриса мюзикла, и взгляды звезд на небе прикованы ко мне. Облокотившись на парапет, вглядываюсь в ночной двор. Теперь все выглядит иначе: живность затаилась, тишину нарушает отдаленное уханье совы. Иногда вдалеке воет соседская собака, надрываясь до хрипоты. Бедняга. Должно быть, сидит на цепи и кормят ее раз в два дня. Почему люди считают, что это нормально? Разве обессиленный, голодный пес сможет защитить дом и хозяев от воров или еще кого? Себя бы так редко кормили.

Внизу зажигается свет. Интересно, кому не спится? И как там Ирма? Виновато прикусываю губу.

Это все из-за меня: мамина болезнь, полуобморок Ирмы и ее испорченный день рождения. Во мне слишком много зла для их счастливого мира. Лучше бы ушла и не возвращалась.

И никогда не повстречала Гордея? Я перестала общаться с друзьями с тех пор, как появилась Мила. Никому не хочется гостить в квартире, где вечно орет младенец, которому нужно менять подгузники и по расписанию подогревать молочко. Когда тебе десять лет, ты хочешь есть сладости, делать глупости и гулять, а не нянчиться с сестрой.

В раннем подростковом возрасте у меня снова завязались отношения с одноклассницами. Маме стало полегче, Мила уже умела ходить и показывать, что ей нужно. У меня появилось время побыть «обычным подростком». Мы с подругами навещали друг друга, гуляли, ходили в кино и вместе хрустели попкорном. Иногда обсуждали мальчиков или актеров, которые нам нравились.

Когда мамина болезнь вернулась, всех «друзей» сдуло ветром. Со мной им стало «скучно», а еще они наговаривали на Милу, мол, она слишком шумная и им надоело, что она все время таскается со мной. Так из моей жизни пропали все равнодушные люди.

Пойду проверю, кто в кухне. Если Семен с Тамарой, вернусь обратно. Выхожу на цыпочках из комнаты, прикрываю дверь, но не щелкаю замком, и крадусь по лестнице. Она негромко поскрипывает.

В кухне за столом сидит дядя. Он смотрит куда-то в одну точку и сжимает красную кружку. Заметив меня, ничего не говорит.

– Как она? – шепотом спрашиваю.

– Спит, – тихо отвечает дядя.

Помявшись у двери, захожу и наливаю себе воды. Сажусь напротив дяди, делаю глоток и вытаскиваю из глубины сердца:

– Прости меня.

– Ты не виновата, – лицо Тихона светлеет. Он едва заметно улыбается. – Они всегда приходят тогда, когда их меньше всего ждут.

– Выпроводил бы их, и все.

– Они все же мои родители. Чтобы попасть сюда, им пришлось проделать долгий путь. Я не могу выгнать их.

Пожимаю плечами, выказывая безразличие. В ночной тишине слышны наши поочередные прихлебывания.

– Не бери в голову, Вер.

– Ты о чем?

– О словах папы. Он всегда резкий, но так же, как Надя и ты, он довольно вспыльчив. Ему трудно держать эмоции под контролем.

– Как будто это мои проблемы, – фыркаю, откинувшись на спинку стула. – Он вообще-то «старше и мудрее», – показываю пальцами кавычки. – Вот пусть и ведет себя соответственно.

Тихон улыбается уже шире.

– Что?

– Ты действительно копия Нади. Она так же ворчала на папу, когда они ругались.

– Неудивительно. Он невыносим. – Допиваю воду, облокачиваюсь на стол и доверительно говорю: – Ты слышал, что он сказал Гордею? Он назвал его голубком!

В груди все клокочет от возмущения. Стоит только вспомнить, как Семен унижал моего друга, как мне хочется ему врезать. И плевать, что он мой дед. Ненавижу снобов-эйджистов, развешивающих на всех ярлыки.

– Тебе он нравится, да?

– Кто? – Включаю дурочку, но щеки краснеют. – Гордей? Нет! Он же совсем не мужественный.

Тихон подпирает щеку кулаком.