Темные аллеи - Иван Бунин

Под большие зимние праздники был всегда, как баня, натоплендеревенский дом и являл картину странную, ибо состояла она из просторных инизких комнат, двери которых все были раскрыты напролет, – от прихожей додиванной, находившейся в самом конце дома, – и блистала в красных углахвосковыми свечами и лампадами перед иконами.

Под эти праздники в доме всюду мыли гладкие дубовые полы, оттопки скоро сохнувшие, а потом застилали их чистыми попонами, в наилучшемпорядке расставляли по своим местам сдвинутые на время работы мебели, а вуглах, перед золочеными и серебряными окладами икон, зажигали лампады и свечи,все же прочие огни тушили. К этому часу уже темно синела зимняя ночь за окнамии все расходились по своим спальным горницам. В доме водворялась тогда полнаятишина, благоговейный и как бы ждущий чего-то покой, как нельзя болееподобающий ночному священному виду икон, озаренных скорбно и умилительно.

Зимой гостила иногда в усадьбе странница Машенька, седенькая,сухенькая и дробная, как девочка. И вот только она одна во всем доме не спала втакие ночи: придя после ужина из людской в прихожую и сняв с своих маленькихног в шерстяных чулках валенки, она бесшумно обходила по мягким попонам все этижаркие, таинственно освещенные комнаты, всюду становилась на колени,крестилась, кланялась перед иконами, а там опять шла в прихожую, садилась начерный ларь, спокон веку стоявший в ней, и вполголоса читала молитвы, псалмыили же просто говорила сама с собой. Так и узнал я однажды про этого «Божьегозверя, Господня волка»: услыхал, как молилась ему Машенька.

Мне не спалось, я вышел поздней ночью в зал, чтобы пройти вдиванную и взять там что-нибудь почитать из книжных шкапов. Машенька не слыхаламеня. Она что-то говорила, сидя в темной прихожей. Я, приостановясь,прислушался. Она наизусть читала псалмы.

– Услышь, Господи, молитву мою и внемли воплю моему, –говорила она без всякого выражения. – Не будь безмолвен к слезам моим, ибостранник я у Тебя и пришлец на земле, как и все отцы мои…

Скажите Богу: как страшен Ты в делах Твоих!

Живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущегопокоится… На аспида и василиска наступишь, попрешь льва и дракона…

На последних словах она тихо, но твердо повысила голос,произнесла их убежденно: попрешь льва и дракона. Потом помолчала и, медленновздохнув, сказала так, точно разговаривала с кем-то:

– Ибо Его все звери в лесу и скот на тысяче гор…

Я заглянул в прихожую: она сидела на ларе, ровно спустив снего маленькие ноги в шерстяных чулках и крестом держа руки на груди. Онасмотрела перед собой, не видя меня. Потом подняла глаза к потолку и раздельнопромолвила:

– И ты, Божий зверь, Господень волк, моли за нас ЦарицуНебесную.

Я подошел и негромко сказал:

– Машенька, не бойся, это я.

Она уронила руки, встала, низко поклонилась:

– Здравствуйте, сударь. Нет-с, я не боюсь. Чего ж мнебояться теперь? Это в младости глупа была, всего боялась. Темнозрачный бессмущал.

– Сядь, пожалуйста, – сказал я.

– Никак нет, – ответила она. – Я постою-с.

Я положил руку на ее костлявое плечико с большой ключицей,заставил ее сесть и сел с ней рядом.

– Сиди, а то я уйду. Скажи, кому это ты молилась? Разве естьтакой святой – Господний волк?

Она опять хотела встать. Я опять удержал ее:

– Ах какая ты! А еще говоришь, что не боишься ничего! Я тебяспрашиваю: правда, что есть такой святой?

Она подумала. Потом серьезно ответила:

– Стало быть, есть, сударь. Есть же зверь Тигр-Ефрат. Раз вцеркви написан, стало быть, есть. Я сама его видела-с.