Жемчуга - Надежда Гусева

– В маленькой деревушке под названием Домреми жила простая крестьянская девочка. Она была самая обыкновенная – пасла гусей, носила грубое серое платье, бегала босиком по мокрой траве…

(Эти слова особенно врезались – именно «босиком по мокрой траве». До сих пор, честное слово, когда хожу по траве босиком, вспоминаю Жанну д'Арк!)

Он еще некоторое время усыпляет нас красивыми картинками.

А потом останавливается и обводит класс безумным взглядом.

– А были ли у вас видения?!

Все молчат. Я сглатываю.

– А вещие сны?

Про вещие сны мы знаем много чего. Все начинают «А вот у меня…», «А вот был случай…», но историк быстро перебивает фонтан.

– А кто видел себя во сне героем? Героем, спасающим мир? Ладно. Кто хочет стать героем? Но с условием – в конце не жди награды. Вас просто убьют.

И через пять минут:

– Почему ты? – взывал он неистовым голосом. И сам себе смиренно отвечал: – Кто, если не я…

Представляете себе? Нам слышался треск костра. К концу урока мы глотали горючие слезы.

Но это – именно те файлы с полочек. А теперь главное.

Случилось это в конце октября.

Надо сказать, историка мы, в общем-то, любили. Но это не означало отличного знания предмета и железной дисциплины. Класс-то был сборный (всегда, когда так говорят, подразумевается – ду-ра-ки).

Он чего-то объяснял, а мы слегка шебуршились – не потому, что неинтересно, а просто так. И вдруг он замолчал. Пауза была долгой, достаточной, чтобы все недоуменно подняли глаза, а потом начали переглядываться. Наверняка кто-то конкретно накосячил и сейчас получит сполна.

– Поздравьте меня.

Что за?..

– И себя.

Переглядываемся. Чудак, конечно, вот и пойми…

– Первый снег! – вдруг закричал он.

И все посмотрели в окно. Там густо и медленно кружились пушистые хлопья.

– Первый снег!

– Ура!

А он смотрел и смеялся.

– К окну идите, так же лучше видно.

И мы ринулись, роняя стулья и парты. Кто-то залез с ногами на стол, кто-то повис на товарище…

Он не ругался. Он просто стоял и ждал, пока мы нарадуемся и наоремся.

Взял и подарил праздник.

Однажды, в самом начале работы в маленькой сельской школе, во время моего урока пошел первый снег. У меня в это время сидел пятый класс – мелкие, разношерстные, ушастые человечки. И я замолчала, заранее зная, что будет потом. Ничего ведь, по сути, не меняется. А когда все ребята, радостно вереща, зависли у подоконника, от счастья мне захотелось плакать.

Эпизод 3

Кто бы ты ни был

Писали и рисовали – на чем могли и как могли – на скамейках, партах, стенах, на бумажках, приклеенных к чужой спине. Пресловутые три буквы – это для совсем умственно отсталых. Шедевры эпистолярности, карикатуры, призыв к бунту и насилию, признания в любви – в общем, все, что душа пожелает. И опасность, конечно, – вдруг застукают!

«Если ты не голубой, нарисуй вагон другой» (по парте стыдливо корячатся разношерстные вагончики – целый товарняк).

«Весь мир – бардак. Все люди – б…и. И Солнце – гребаный фонарь».

«Ответы на тесты по математике № 8, 6 класс (Георгиевна) 1а, 2а, 3в, 4а, 5б… ДоброжИлатель».

«– Мартынова, обрати внимание на Зюзю.

– Он козел.

– Ты тоже коза. Кто согласен, ставьте +

– + + + + +…»

В раздевалке – роскошная голая девица. Кто-то скромно подрисовал трусики помадой.

На последней парте в углу – узнаваемая толстая тетка со зверским лицом, увешанная автоматами и гранатами, – «В.А. всех порвет!!!» (к слову – это наша завуч).

И совсем шедеврально – печальный Гитлер стреляет себе в висок. Кабинет истории, естественно.

Переполненный актовый зал. Какое-то мероприятие. Наш класс, естественно, пришел последним, и приличных мест не хватило. Приличные были в начале зала – новенькие кресла, обшитые коричневым дерматином. Мы же забились на последние ряды допотопных скрипучек, да и то не всем повезло – многие подпирали стенку.

Мне досталось последнее кресло. Только сев на него, я поняла, отчего сегодня такая везуха. Сиденье было сломано, и, чтобы не провалиться попой, приходилось неудобно опираться на ноги.

Само собой, сидя враскорячку в самом конце зала, ничего ценного не услышишь. Я и не пыталась. Под общий гул и скрип сидений хотелось спать. От нечего делать я вперила взгляд в спинку впередистоящего кресла.

И обомлела.

Вот это да! Кто-то нарисовал рисунок необычайной красоты. Всего несколько росчерков синей шариковой. Что-то между девочкой и кошкой – легкая, красивая, с серьезным взглядом раскосых глаз, с вытянутым хвостом и торчащими острыми ушами, сказочная и реальная. Вот это да!

Минут пять я рассматривала рисунок.

Потом огляделась по сторонам, убедилась, что никто не смотрит, и быстро написала под рисунком: «Кто бы ты ни был(а) – молодец, рисуй еще».

Ух. Я только что написала на кресле. При всех.

Оставшееся время меня немилосердно трясло. Я опасливо озиралась по сторонам – а вдруг кто увидел и сдал? Но ничего страшного не случилось. Я покинула зал, жалея только о том, что у меня нет маленького шпионского фотоаппаратика (кто бы сказал тогда, что через двадцать лет их у каждого будет что грязи, – ни за что бы не поверила!)

Вечером я попыталась воспроизвести рисунок по памяти, но только потеряла время, скомкала кучу бумажек и очень расстроилась.

В актовый зал я смогла попасть только дня через три. Закончилась вторая смена, по коридорам разбредались последние ученики, а сердитые уборщицы их подгоняли. Дверь была открыта. Оттуда только что вышла техничка с ведром и пошла в туалет менять воду. У меня было минут пять. Я бросилась к последнему ряду.

«Спасибо! Вот тебе еще».

Рядом сидела, опустив голову, изящная лиса. Я замерла от восторга.

Ручка тряслась в руках.

«Круто! Ты мальчик или девочка?»

И бежать – пока не накрыли с поличным.

Можете себе представить, каким длинным был следующий день?

«Мальчик. А ты?»

И никаких рисунков. Видно, тоже торопился.

«Девочка. Нарисуй еще что-нибудь».

– Ты чего тут забыла?!

Господи! Меня сейчас убьют…

– Обувь потеряла…

– Бестолковые… Иди отсюда, я все в раздевалку отнесла.

На следующий день я приглядывалась к каждому мальчику. Этот тупой, и круг не нарисует. Этот спортсмен, только свой футбол и знает. Этот… очень может быть, он тихоня, а в тихом омуте… Этот… злой, какая уж тут лиса. Тот ведь точно добрый, только добрый человек сможет так нарисовать. Этот… тоже бездарь.

Какие уж тут уроки.

Вечером ждало разочарование – зал был закрыт.

Я еще немного пошаталась по сумрачным коридорам. Бесполезно.

На