Брошенцы - Аояма Нанаэ

— Большое спасибо. «В» пятьсот шестьдесят один, «В» пятьсот шестьдесят два… — произносит Тинаяма вполголоса, по очереди отправляя обернутые полиэтиленом рубашки в экосумку с изображением пингвина.

Получив от меня копию квитанции на сегодняшний заказ, он снова благодарит каждую из нас по отдельности, сопровождая слова вежливым кивком, и выходит из химчистки.

— Интересно, он вообще их носит, эти рубашки? — сказала Ватая, глядя вслед сине-голубому комплекту, который, предварительно аккуратно сложив, она только что отправила в «дыру». — Что-то не похоже, чтобы их хоть раз надевали.

Тинаяма приходит в «Ракушку» каждую субботу около двенадцати тридцати и сдает в чистку комплекты по пять рубашек — через раз либо в синих, либо в розовых тонах. Во время приемки его разложенные на прилавке рубашки всегда выглядят так, словно их только что постирали и выгладили: без единой складки, без малейшего пятнышка. В розовом комплекте, который он сегодня у нас забрал, были бледно-розовая, лососево-розовая, белая в крупную розовую клетку виши, белая в тонкую розовую полоску и чисто белая рубашки. На работе у Тинаямы, наверное, есть люди, которые по цвету его рубашек чувствуют течение времени. Увидят его в рубашке из синего комплекта и думают: «Ах, вот и еще одна неделя пролетела». А если он в рубашке в розовую клетку, они вспоминают: «Значит, на этой неделе совещание, которое бывает раз в две недели». Завидую таким людям.

Лично мне Тинаяма симпатичен потому, что он единственный, кто, увидев рекламный флажок у входа, спросил:

— А «девичья краса» — это у вас какой-то фирменный способ чистки?

Мне никогда не приходило в голову, что «девичья краса» может означать какой-то вид химической обработки. Я была так поражена, что не нашлась сразу что ответить, а тут еще и Ватая со съемником наперевес подошла к прилавку и начала проверять складки на его вернувшихся из чистки рубашках, и момент был окончательно упущен.

В тот же день, как только Тинаяма ушел, я спросила у начальницы:

— Может, «девичья краса» — это какой-то особый вид обработки?

Но Ватая уже успела забыть про «девичью красу», и мне пришлось снова показать на флажок снаружи.

— A-а, ты об этом… — прищурившись, сказала она. И тут же добавила: — Никогда ничего не слышала о таком способе.

Тем разговор и закончился.

До этого я даже не знала, как зовут Тинаяму. Для меня он был просто немолодым, седеющим мужчиной в очках, который всегда по субботам сдает в химчистку свои рубашки — то голубые, то розовые. Я только так его и воспринимала, не более того. Но с той субботы Тинаяма стал для меня особенным. Я начала задумываться: а что, если он смотрит на вещи так же, как и я? Что, если он мой, как говорится, единомышленник?

Убедившись, что начальница занята заменой чековой ленты в кассовом аппарате, я осторожно наклоняюсь над «дырой» и делаю незаметный вдох, чтобы почувствовать запах лежащих сверху на куче одежды рубашек Тинаямы. Как и всегда, от них исходит тонкий аромат, напоминающий запах дымящихся благовоний. Интересно, это запах его кожи? Или, может быть, аромат духов, которыми он пользовался в течение недели? Не исключено, что Тинаяма, перед тем как сдать рубашки в химчистку, простирывает их дома и гладит в комнате, где стоит поминальный алтарь, на котором возжигают благовония перед умершими предками.

Примерно раз в шесть недель он приходит к нам, держа за руку маленькую девочку, на вид дошкольного возраста. Ватая считает, что это его внучка. В один из их визитов девочка, уже зайдя внутрь, вдруг обернулась и пристально уставилась на флажок-виндер у входа, так что я даже почувствовала легкое беспокойство. Мне достаточно и одного единомышленника. Если их будет слишком много, чего доброго, начнутся разногласия, а это лишнее.

— Юко! — раздался голос сзади, и у меня екнуло сердце.

Я поспешно обернулась, но, к счастью, Ватая даже не смотрела в мою сторону — она все еще возилась с чековой лентой.

— Если тебе пока нечем заняться, упакуй наших брошенцев в коробки.

Под брошенцами имелись в виду вещи, которые уже довольно давно вернулись с фабрики после чистки, но хозяева так их и не забрали — просто не пришли за ними, и все. Раньше мы их называли вдовами, но после того, как два месяца назад муж начальницы попал в аварию, это слове само собой вышло из употребления, а ему на смену пришло более симпатичное и жизнеутверждающее «брошенцы».

Накопившиеся вещи, с момента прибытия которых из чистки прошло больше месяца, а хозяева их так и не объявились, мы регулярно отправляли в складское хранилище. За последние месяцы по неизвестной причине брошенцев стало значительно больше. В нашем пункте приема и выдачи, практически полностью сохранившем планировку бывшего ресторана, в качестве полок использовались железные плиты тэппанъяки и горизонтальная панель большой вытяжки, так что пространство для складирования было сильно ограничено. Мы не могли хранить брошенцев вечно.

Невостребованную одежду держали в стеллаже позади прилавка, на виду у клиентов, но обычно после того, как вещь туда попадала, ее уже больше никто никогда не трогал. После отправки вещей на склад владельцы могли получить их обратно, внеся комиссию в размере пятисот иен за каждую единицу хранения, но за все семь лет, что я тут проработала, не было ни одного человека, который бы этой возможностью воспользовался.

Я отошла от прилавка в глубь помещения в уголок с татами, где пол был немного приподнят, и принялась упаковывать брошенцев в картонную коробку. Сегодня на склад отправятся блестящий бледно-лиловый галстук, две одинаковые синтетические блузки разных цветов, кремовая шелковая блузка, мышиного цвета твидовый пиджак, темно-коричневые брюки, шерстяная юбка цвета «зеленый шалфей», красный клетчатый шарф и пара белых кроссовок. Всего девять предметов.

Я машинально складывала вещи в коробку, но параллельно в моей голове смутно всплывали лица их владельцев. Некоторые образы были довольно расплывчатыми, почти призрачными, другие — довольно четкими. Семь лет работы за одним и тем же прилавком — и ты запоминаешь не только постоянных клиентов, но даже и те, кто приходит в первый раз, запоминаются как-то сами собой как бы в силу новизны впечатлений. Когда перед глазами нет ничего интересного, волей-неволей начинаешь вглядываться в лица и одежду. Время от времени я даже встречаю клиентов «Ракушки» в супермаркете или библиотеке, в той самой одежде, что выдала им накануне.

Намеренно ли хозяева не приходят за своими вещами или просто забыли о них — кто знает. Однажды я предложила Ватае позвонить владельцам вещей по контактным номерам из нашей