За веру отцов - Шолом Аш

— Юхевед, что у нас было позавчера? Понедельник или вторник?

— Ой, Мендл, Мендл, ты не знаешь, какой день был позавчера? Если ты не знаешь, откуда же знать мне, грешной женщине?

Мендл снова принялся изучать календарь, а Юхевед стояла в холодном поту. Ее муж потерял день! Она так испугалась, будто оказалась одна в ночной степи.

— Мендл, что же нам делать? Как еврей может забыть день недели, Мендл?

— Что ты кричишь? — вмешалась Маруся. Казачка Маруся, пару лет прослужив у Мендла и Юхевед, поднаторела в еврейских законах и обычаях, так что следить за их соблюдением стало ее обязанностью. Со своим воспитанником, единственным сыном Мендла Шлоймеле, она читала по утрам «Мойде ани», а перед сном «Шма Исроэл».[5]Она напоминала ему, что за едой надо произносить благословения. Она должна была также отслеживать дни недели, чтобы хозяева знали, когда готовиться к субботе.

Сейчас она вбежала на их крики. Узнав, что они заблудились в календаре и гадают, когда суббота, Маруся от страха не решалась и слова сказать, хотя прекрасно помнила, что позавчера был понедельник.

— Откуда же мне знать? Панове, я ведь не еврейка даже. Может, понедельник, может, вторник. Господи, Господи…

Мендл и Юхевед с ужасом смотрели друг на друга. Вдруг все разом закричали: муж, жена и служанка. Глядя на взрослых, закричал и ребенок. Их вопли разбудили спящего батюшку. Поп несколько раз зевнул и удивленно вытаращил глаза.

— Батюшка, родной, выручай! — кинулся к нему Мендл. — Не знаешь, что было позавчера, понедельник или вторник?

— Понедельник или вторник? Позавчера? Погоди, дай подумать, — батюшка закатал рукав и стал считать по пальцам. — Святой Георгий всегда выпадает на четверг. Это первый день через две недели после святого Павла, когда первый снег выпал. Мы тогда в церкви молились за святого Антона.

— Мендл, Мендл, поп теперь твой ребе,[6]— расплакалась жена.

Мендл снова углубился в календарь, но все напрасно. Чтобы определить, среда сегодня или четверг, надо знать, что было позавчера: понедельник или вторник, а этого не знала ни одна живая душа в Злочеве.

На минуту дом замер. Все стояли, боясь пошевелиться, будто ждали, что вот-вот наступит конец света. Но вдруг со стуком распахнулась дверь, и вместе с ледяным ветром в корчму ввалилось что-то небольшое, сплошь облепленное снегом, закутанное в бурку, женские платки и мужские накидки. Лица видно не было, но по голосу, идущему от снежного кома, стало ясно, что это человек.

— Слава Богу! Здесь ведь живут евреи? — спросил голос.

— Евреи, евреи, — радостно отозвались муж, жена, служанка и даже поп, окружая низенького, засыпанного снегом гостя.

Снежный человечек по очереди сбросил на пол накидки, платки, бурку и задвинул одежду ногой в угол. Перед хозяевами стоял невысокий мужчина, с седой бородкой, белыми как снег волосами, ясными, детскими глазами и детской, но грустной улыбкой на добром лице. Он протянул Мендлу руку:

— Слава Богу, наконец-то нашел своих. Здравствуйте!

— Идите к печке, грейтесь, — пригласила корчмарка.

Человечек подошел к печке, обнял ее, как милого старого друга.

— Далеко же занесло еврея, в самую степь, — сказал он. — Где только, Господи, Твой народ Тебя не ищет, даже в степи, Отец наш небесный!

— Откуда вы, как попали в наши места? — опомнился Мендл.

— А вот как. Я сам портной, всего лишь портной, но здешние арендаторы меня, слава Богу, знают. Детишкам, чтоб они были здоровы, шью одежонку, молодым к свадьбе — все шью, что евреям надо. Услышал в Корсуне, что в Злочеве появился еврей-корчмарь, вот и подумал: сходить, что ли, разузнать, как он там один в степи, может, ему что пошить надо или детей поучить Торе. Я, слава Богу, еще и меламед.

— Это вас нам Бог послал! Мы ведь день потеряли. Живешь тут среди гоев, как в пустыне, забыли, что сегодня, — вмешалась жена. — Не знаете, уважаемый, какой сегодня день?

— День потеряли?! Даже в пустыне еврей должен знать, какой сегодня день, когда тесто замешивать для субботней халы. Смотри, Господи, как верен Тебе Твой народ, даже здесь, в диких степях! Даже среди гоев Тебя не забывают, соблюдают святую субботу. Это большая беда, потерять день. Ну ничего, я вас научу. Дайте-ка только взглянуть на мои узелки. — И еврей снял завязку с мешка. — Бывает, и забудешь, что сегодня, так вот смотрите. Каждый день завязываю узелок на веревке. Мои узелки говорят, что сегодня четвертый день после субботы, среда, значит. А вам я дам такой совет: дни считать дровами, так все арендаторы делают. В воскресенье положили на печку одно полено, в понедельник — второе, во вторник — третье. А когда на печи семь поленьев, значит, пришла святая суббота. Это жена делает, — повернулся он к Юхевед, — на мужчину тут полагаться нельзя.

— Спасибо вам за совет, — ответил Мендл за смущенную жену. — Поставь-ка суп, Юхевед.

Затем снова обратился к гостю:

— А мы, пока жена управляется с готовкой, прочитаем вечернюю молитву. Уже пора.

И корчма превратилась в синагогу. В одном углу стояли отец с сыном, в другом гость, и все читали «Шмойне эсре».[7]А из печи доносился аромат крупяного супа с луком, дразнил отца Степана. Огромными ноздрями втягивал он запах крупы и разварившихся луковиц, то и дело глотал слюнки, облизывался, чмокал губами. Поп знал, однако, что надеяться на угощение нечего, и ему стало грустно. Он потерся спиной о печь, облизал губы, как кошка, и тихо произнес с большой жалостью к себе:

— Господи, Господи, жиды поганые едят крупник с луком, а праведная христианская душа страдает от голода. Сжалься, Господи.

Мендл не обращал внимания на разгоряченного краснорожего попа. Он пригласил гостя в жилое помещение, а в корчме оставил Марусю, чтобы она охраняла бочонки с водкой. Поп горько вздохнул, посмотрев на крепкую казачку с закатанными рукавами. Последняя надежда покинула его, и он силился настроиться на благочестивые размышления.

За едой, в комнате, наполненной паром из глиняного горшка с крупником, который стоял посреди стола, гость решил проэкзаменовать мальчика.

Ущипнув Шлоймеле за щечку, он спросил:

— Ну, малыш, что ты сейчас учишь?

— Шесть лет уже, чтоб не сглазить, — ответил за мальчика отец, — а только Пятикнижие начали. Трудно быть евреем в этой степи.

— Бог вас вознаградит, — утешил его гость. — Вы еще удостоитесь увидеть в Злочеве настоящую еврейскую общину, и вы же будете ее главой.

Мендл задумался.