Проблеск истины - Эрнест Хемингуэй

— Как насчет того, чтобы добыть немного мяса, мисс Мэри?

— Нам нужно мясо?

— О да.

— О чем ты думал?

— О племени камба. И о мясе.

— О тех бандитах?

— Нет, отвлеченно.

— Ну и слава Богу. И что же ты надумал?

— Что надо добыть мяса.

— Хорошо, пойдем за мясом.

— Для прогулки самое подходящее время.

— Обожаю прогулки! Как вернемся, приму ванну, переоденусь и сяду у костра.

Импала оказались на привычном месте, возле переправы, и Мэри подстрелила старого однорогого быка, пасшегося на отшибе. Бык был крепок и жирен, и совесть моя была спокойна: он не представлял ценности для охотоведческого хозяйства, да и как производитель не годился, ибо стадо его изгнало. Мэри уложила быка красивым выстрелом под лопатку, как и намеревалась, — к вящей гордости Чаро, успевшего халяльно перерезать зверю горло. На данный момент все сходились во мнении, что точность стрельбы мисс Мэри всецело находится в руках Божьих, а поскольку боги у нас были разные, Чаро отнесся к удачному выстрелу как к своей личной заслуге. И я, и Отец, и Джи-Си уже имели счастье наблюдать, как Мэри на голубом глазу кладет пули в цель с нечеловеческой точностью; теперь и Чаро выпал случай лицезреть божественное чудо.

— Мемсаиб пига мзури сана! — уважительно сказал он.

— Мзури, мзури, — согласился Нгуи.

— Спасибо! — просияла Мэри. — Видишь, третий подряд, — обратилась она ко мне. — Теперь я верю в свои силы! Интересно все же работает человеческий ум.

Я задумался о том, как работает человеческий ум, и забыл ответить.

— Понятно, что убивать грех, — продолжала она. — Однако добывать мясо для людей — это ведь доброе дело? Странно, что мясо играет в нашей жизни такую важную роль.

— Так было всегда. Мясо — одна из древнейших и важнейших вещей. Сейчас по всей Африке население страдает от нехватки дичи. А если бы все охотились, как голландцы в ЮАР, то вообще ничего бы не осталось.

— Но мы ведь охраняем дичь для местных, правда? В этом главная задача охотоведческих хозяйств?

— Главная задача — делать деньги. К примеру, продавать белым охотникам доступ к дичи, чтобы поддержать экономику масайского народа.

— Я хочу, чтобы диких зверей охраняли, потому что убивать грех. Остальное меня мало интересует.

— На самом деле все непросто. Африка — чрезвычайно запутанная страна.

— Ты и твои дружки ничем не лучше.

— Кто бы спорил.

— Но наедине с собой — ты все видишь ясно?

— Увы, не всегда. День на день не приходится.

— И все-таки мне здесь нравится. Мы приехали не для того, чтобы наводить порядок.

— Нет, конечно. Мы приехали, чтобы пощелкать фотоаппаратом и сочинить броские подписи к снимкам. И отдохнуть. А если повезет, чему-нибудь научиться.

— И все равно впутались по уши.

— Главное, чтобы нравилось.

— Никогда в жизни не была счастливее.

Нгуи остановился и указал на правую обочину.

— Симба.

Следы были огромными. Даже не верилось, что они настоящие.

Левая лапа отпечаталась ясно, и виден был старый шрам. Лев, похоже, пересек дорогу, когда Мэри стреляла в быка. Чрезвычайно умный, неторопливый, рассудительный лев. Солнце почти скрылось, небо затянули тучи; все понимали, что через пять минут будет слишком темно, чтобы стрелять.

— Вот, теперь все просто и понятно, — радостно сказала Мэри.

— Отправляйся в лагерь за машиной, — велел я Нгуи. — Мы пойдем назад, к Чаро. Будем ждать возле туши.

В эту ночь, лежа в кроватях и еще не успев заснуть, мы услышали, как ревет лев. Звук донесся с севера: густой, плавно сошедший на низы и разрешившийся вздохом.

— Я к тебе, — сказала Мэри.

Обнявшись, мы лежали в темноте под москитной сеткой и слушали, как он ревет.

— Это точно он, голос ни с чем не перепутаешь, — говорила Мэри. — Хорошо, что ты рядом.

Лев переместился на северо-восток, негромко порыкивая, — и опять взревел во всю силу.

— Зовет львицу? Или просто не в духе? Чем он занимается?

— Не знаю, дорогая. Возможно, сердится, что кругом сыро.

— Он и в сухую погоду не меньше ревел. Помнишь, когда мы его в кустах заметили?

— Я пошутил, дорогая. Откуда мне знать, почему он ревет? Завтра найдем место, где он ночевал, осмотрим следы когтей.

— Не шути над ним, он слишком благороден.

— Иначе нельзя. Раз уж я взялся тебя прикрывать… Или лучше, чтобы я кудахтал и беспокоился?

— Просто молчи и слушай.

Мы лежали, обнявшись, и слушали. Описывать львиный рев бесполезно. Он ревел, а мы слушали — вот и все, что можно сказать. Ничего общего с тем звуком, что издает голливудский лев на заставке фильмов студии «Метро-Голдвин-Майер». Ударяет сначала в пах, а потом идет волной по всему телу.

— Как будто у меня внутри пусто… — шептала Мэри. — Вот что значит: повелитель ночи.

Звук удалялся, смещаясь на северо-восток, и последний раскат завершился кашлем.

— Пожелай ему удачной охоты, — сказал я. — Спи спокойно, не думай о нем.

— Как можно не думать? Это же мой лев, не хочу думать ни о чем другом! Я его люблю. Я его уважаю. Я должна его убить. Он для меня важнее всего на свете, если не считать тебя и еще нескольких близких людей. Ты и сам знаешь.

— Еще бы не знать. Тем не менее, дорогая, тебе надо выспаться. Он небось специально ревет, чтобы ты не спала.

— Что ж, его право. Невеликая цена за то, что я его убью. Пусть ревет. Мне все хорошо, что бы он ни делал.

— Он обидится, если ты будешь сонная.

— Ему на меня плевать. А мне на него — нет. Именно поэтому я должна его убить, понимаешь?

— Понимаю. Но надо выспаться, котенок. Завтра утром начнется твоя охота.

— Хорошо, я усну… Только пусть он еще раз подаст голос.

Она говорила уже сквозь дрему. Я лежал и думал, что вот живет себе девчонка, никому не хочет смерти, не испытывает желания убивать, и тут бац — война, встречаются на пути дурные люди, — и вот девчонка начинает охотиться на львов, травит их с пугающей целеустремленностью, причем ясно, что без грамотной поддержки профессионала такой образ жизни, какой здоровым не назовешь, рано или поздно закончится плачевно, и первые звоночки уже налицо. Лев снова проревел и трижды кашлянул в самую землю, так что отдалось в дно палатки.

— Ну вот, теперь можно спать, — сказала Мэри. — Надеюсь, он кашлял просто так. У львов ведь не бывает простуды?