Лебеди остаются на Урале - Анвер Гадеевич Бикчентаев

И еще она подумала: если б передовые статьи писали такие люди, как Белов, то, несмотря на обилие цифр и общеизвестных истин, читать эти статьи было бы, наверное, все-таки интересно…

Казимир Павлович развел руками.

— Вы путаете желаемое с сущим. Кому же из нас не хочется найти нефть в центре России? Но мы должны исходить из реальных возможностей, из данных науки… — Дуб еще стоял, но на этот раз он не показался Людмиле Михайловне таким уж мощным. — Вы предлагаете поломать все наши планы, перечеркнуть все, что мы успели сделать! Ни один начальник экспедиции, уверяю вас, не пойдет на это…

— Хорошо, — покладисто сказал Белов, — есть еще один выход. Раз мы не пришли к единому решению, то я согласен бурить под свою личную ответственность. Я один буду в ответе. Это вас устраивает? А экспедиция пусть продолжит изучение плато.

Вот это был удар! Людмила Михайловна честно призналась себе, что она никогда бы не додумалась до такого решения, и совсем не потому, что трусила, — просто это не пришло бы ей в голову. Ошеломленный Хамзин подался вперед, с нетерпением ожидая, что скажет Великорецкий. Людмиле Михайловне казалось, что она видит ход мыслей Казимира Павловича. Он ничем не рискует: при удаче он разделит с Беловым славу, а при неудаче все спишет на его счет — и позор и убытки в несколько миллионов рублей.

— Вообще говоря, такое решение меня устраивает, — медленно сказал Казимир Павлович, взвешивая каждое слово. — И дело тут не в ответственности. Мне просто надоели распри в экспедиции. Давайте бурить, чтобы раз и навсегда решить, есть тут нефть или нет.

— Правильно! — азартно сказал Белов.

— Но вы, конечно, понимаете, я один, самолично не имею права отменить утвержденные Москвой планы. Придется снестись с главком.

— Поедемте сегодня же в город! — живо предложил Белов.

Казимир Павлович подумал и в знак согласия кивнул головой.

— Ну, вот и договорились! — весело сказал Белов, забрал свою папку и вышел из палатки.

Людмила Михайловна взглянула на Великорецкого, на Хамзина и выбежала вслед за ним, размахивая зажатой в руке газетой.

— Артем Алексеевич! — окликнула она Белова, впервые называя его по имени.

Он подождал ее у входа в свою палатку. В нем не было ничего от победителя. Просто стоял перед ней высокий парень в порыжевшем на солнце, неказистом москвошвеевском пиджаке и ожидающе смотрел на нее. Она вдруг пожалела его: он показался ей беспечным, не подозревающим всей ответственности сделанного им шага.

— Вы на самом деле уверены, что тут есть нефть?

— Должна быть.

— Должна — этого мало…

— Что ж, пусть пострадает репутация одного геолога, надо же кому-то рисковать. Зато в случае удачи…

— Репутация… Как вы не понимаете: если нефть не найдется, вам будет очень трудно, очень! Казимир Павлович удовлетворится, пожалуй, моральной победой, но отыщутся другие, которые раздуют дело, отдадут вас под суд. Поступать так опрометчиво в наше время.

— Ну что ж, — сказал Белов, — суд наш, советский, как-нибудь разберется. Зато при удаче мы найдем нефть, много нефти! В наше время, — он чуть усмехнулся, — это важнее. Вы-то сами согласны работать со мной? Мне ведь все равно еще один геолог потребуется… Согласны?

Людмила Михайловна не ожидала, что их беседа может так обернуться. Еще вчера она договорилась с Казимиром Павловичем, что уедет из экспедиции, даже в дневнике записала: «Здравствуй, Москва!» Она и осталась-то сегодня лишь из любопытства, чтобы посмотреть, чем кончится стычка Белова с Великорецким.

Но теперь, после стремительного, рискованного шага Белова, все обиды на него показались ей такими ничтожными, что у нее и язык не повернулся бы отказаться от его предложения. И в то же время очень не хотелось, чтобы он, именно он, переубедил ее, и к тому же так быстро. Вся ее гордость протестовала против этого. И хотя она уже знала, что останется в экспедиции, но, запинаясь, выговорила:

— Не знаю, я еще не решила…

— Решайте, а то поздно будет, — разочарованно сказал Белов, словно она обманула его в каких-то светлых ожиданиях, и нырнул в палатку.

Людмила Михайловна с недоумением посмотрела на газету в своей руке, скомкала ее и отшвырнула в сторону.

Земля и счастье

1

Там, за озером, косят сено Камиля и Хамит. Точнее, они косили с восхода до полудня, а сейчас, когда солнце жжет немилосердно, сели отдыхать под одиноким развесистым ясенем.

Буран косит сено вместе с отцом. Их луг на голом берегу озера. Чтобы защититься от зноя, отец поставил шалаш, да такой маленький, что в нем может укрыться только один человек. Забравшись в шалаш, Закир громко захрапел. Буран спрятался от солнца в прибрежных камышах. С озера веет прохладой.

Через часок-другой придет мать с холодным айраном[18]. Свежий айран разводят колодезной водой. Прозрачная, но теплая вода из озера не годится для этого.

Жаворонок сверлит высь и вдруг, сложив крылья, камнем падает на землю; у маленькой птицы озорной характер. Буран чуть-чуть завидует ей.

Все повторяется в жизни. И до службы в армии вот так же он лежал в камышах, наблюдая за безмятежно плывущими облаками. Так же неумолчно звенели кузнечики, как будто по небу были протянуты медные провода. Такой же густой аромат поднимался от скошенной травы, и над лугами струился легкий пар, почти невидимый для глаз.

С самого восхода шагая с косой вслед за отцом, Буран старался не смотреть в сторону соседей. И сейчас ему хочется только одного — забыть о них.

Лучше думать о Ясави, о полковых товарищах, о диковинных машинах — о чем угодно, только не о Хамите и Камиле.

При мысли о Ясави хочется ругаться. Председатель морочил ему голову, только и всего. Теперь все понятно. Без его вмешательства не набралась бы в кузнице такая уйма заказов! Где только он разыскивал все это барахло?

Это он подстроил так, чтобы Галлям и Буран были заняты по горло. Когда у человека нет свободной минуты, он меньше рассуждает о своей судьбе. Ясави, наверно, гордился: вот, мол, как надо объезжать диких скакунов!

В самом деле, столько времени проторчать в кузнице! Пусть скажет спасибо, что помог во время посевной и как-никак подготовил все к уборочной. Один Галлям ни за что не справился бы.

В прошлую среду Буран послал Ясави к шайтану. Он сказал: «Хватит! Ищите другого такого дурака, с меня довольно!»

Думал, что Ясави упрашивать станет или заорет. Но ни того, ни другого не случилось.