TRANSHUMANISM INC. - Виктор Олегович Пелевин

Куклы были его собственного дизайна. Механическая сторона была проста — в основе лежал легкий пластиковый эндоскелет с мускульными микромоторами. Конструкции такого типа еще век назад участвовали в танцевальных конкурсах — и побеждали людей в чечетке и танго, поэтому Сасаки-сан мало думал о технических вопросах. Все они были давно решены.

Искусство заключалось в том, чтобы превратить этот эндоскелет в человека. Или в его убедительное подобие.

Сасаки-сан научился делать синтетические жилы, полные реально выглядящей крови — и переплетал их с электрическими нервами так, чтобы удар меча действовал на куклу как на живого человека. Ее можно было слегка ранить. Можно было ранить тяжело. И можно было убить. Сам эндоскелет почти всегда оставался целым и работоспособным — но Сасаки-сан никогда не использовал моторные каркасы повторно. Экономия сравнительно со стоимостью конечного продукта была бы небольшой — но что-то важное в духовной стороне его искусства нарушилось бы.

А Сасаки-сан абсолютно точно знал, что у его искусства есть духовная сторона. Не в смысле высокого идейного содержания, а в самом прямом значении.

Он верил в духов.

Это было сложно объяснить. С одной стороны, он понимал, что на мечах рубятся фехтовальные программы. Еще бы ему не понимать — код был написан несколькими программистами под его личным руководством. Но одновременно Сасаки-сан был уверен, что духовная сущность может вселиться в созданный им механизм.

Программа была очень сложной. Самым простым уровнем была механическая кинематика эндоскелета — эти программные модули Сасаки-сан покупал. Любой уровень человеческой силы, любая скорость, все возможные движения были доступны.

Сложности начинались там, где Сасаки-сан передавал куклам свое мастерство: свою стойку, свой хват меча, свою манеру двигаться. Для этого он пользовался стандартным танцевальным эмулятором — система записывала рисунок его движений, повторяемых перед камерами много раз, а потом приводила их к среднему значению и воспроизводила через встроенные в куклу моторы. Обученная таким образом кукла выполняла формы кендо в точности как он сам.

Еще сложнее было обучить куклу разным уровням мастерства — так, что она могла фехтовать в любом из десяти данов, становясь из слабого и неуверенного противника сильным и непобедимым.

Если бы Сасаки-сан не был мастером фехтования сам, он не сумел бы отмерить эти уровни с такой точностью. Но он знал, чем восьмой дан отличается от шестого, и чем недостижимый десятый отличается от восьмого.

Он закладывал в систему такие параметры, чтобы на верхних настройках кукла могла зарубить его самого. В таком режиме с ней было опасно фехтовать даже на бамбуковых палках. Ну а с программой на шестом дане он мог справиться почти всегда — если, конечно, удача была на его стороне. Вот только фехтовать с ней на настоящих мечах он не стал бы.

Все было в точном соответствии с каноном.

Сасаки-сан гордился тем, что он делал. Если бы Книгу Пяти Колец великого Миямото Мусаси можно было перевести на язык кодов, это и была бы его фехтовальная программа.

Но это было еще не все.

Когда общий программный код был уже готов и отлажен, Сасаки-сан сделал к нему два маленьких добавления.

Первым был генератор случайных настроек, превращающий стандартную программу в сплав умений, уникальный для каждой куклы. Все они отличались друг от друга — причем даже Сасаки-сан не знал, как именно. Одна двигалась чуть быстрее, другая ловчее рубила сверху, третья, не оборачиваясь, неотразимо колола мечом назад… Именно поэтому Сасаки-сан верил, что древние воины могут почтить созданный им механизм своим присутствием: в программе появлялась таинственная и непредсказуемая пустота, способная вместить дух.

Второе добавление было в этом отношении еще важнее.

Сасаки-сан вставил в программу несколько блоков с мантрами буддийской секты Шингон, где обучался в молодости. Мантры никак не отрабатывались динамическими модулями — просто проходили сквозь нейропроцессор, как бы начитывающий их без всякой связи с исполняемыми операциями. Получалось, что система все время читает мантры. Поэтому Сасаки-сан верил, что его боевой механизм доступен зрению духов.

Сасаки-сан вполне серьезно допускал, что в его куклы нисходят души древних воинов. Солдаты ведь часто возвращаются на место битв, через которые когда-то прошли: для духов, думал Сасаки-сан, заново принимать человеческий облик хлопотно, а кукла — временное пристанище, своего рода гостиница на день — как бы избавляет от необходимости рождаться всерьез и брать на себя великую работу жизни и смерти.

Вступать в общение с тенями Сасаки не собирался, полагая себя чем-то вроде хранителя кумирни на краю загробного тракта. Дело хранителя — не лезть в непонятную ему жизнь призраков, а подметать дорожки и зажигать благовонные палочки. И духи его отблагодарят.

Фехтующие куклы стоили дорого. Сначала на них было мало покупателей — дюжину приобрели фехтовальные залы, но разве многие всерьез изучают фехтование в наши дни? И Сасаки-сан нашел другой способ заработка, изменивший всю его жизнь.

Он стал устраивать бои с тотализатором.

Поединок между двумя куклами был кровавым и убедительным. Одна из кукол гибла — и, по правилам, не подлежала восстановлению. Иногда гибли обе. Исход был непредсказуем, поединок мог длиться несколько секунд или целый час. Особым шиком было то, что сетевая трансляция боя не велась — поэтому на кукол Сасаки приходили поглядеть очень богатые люди (лучшие клубы были счастливы выделить ему приватный зал, обычно с большим октагоном за сеткой из углеволокна, где в остальное время дрались живые бойцы).

Но настоящие деньги Сасаки-сан стал зарабатывать тогда, когда его кукольные бои вошли в моду у главных баночных якудз.

Конечно, банки с мозгами высших гангстеров никто не приносил в клуб. Посмотреть на поединок приходили их глаза и уши. Сасаки-сан слышал про них давно, но когда в первый раз увидел одного из таких помощников вблизи, даже немного обомлел — словно встретил духа.

Молодой парень в яркой шелковой рубашке и золотом дизайнерском камзоле был одет строго по бандитскому кодексу. В его массивных зеркальных очках отражалось лицо собеседника. На лбу была татуировка — два раскрытых красных глаза, как у чертей со старых гравюр. А на щеках — выколотые зеленым и черным уши хищного зверя.

В одном из собственных ушей помощника чернела архаичная гарнитура — через нее он получал секретные распоряжения от своего баночного господина. Выглядело это жутковато, но страшнее всего было то, как парень держался — он шагал неуверенно и медленно, будто в скафандре по Луне. Стекла его очков блестели таким бездушием, что даже красные глаза, вытатуированные на лбу, казалась живее и добрее.

Это был