Праведные убийцы - Инго Шульце

часть 1 / глава 38

— К сожалению, я не готов к визитам. — Паулини слегка поклонился. — Во всяком случае, не к допросу. Знаю, — он поднял руки в успокаивающем жесте, — вы назовете это иначе. Могу я узнать ваше звание?

— Главный комиссар уголовной полиции, инспектор уголовного розыска, — сказал старший, не оглядываясь на высокого худого мужчину в костюме, который снова зачесывал назад черные лоснящиеся волосы.

— Вы, должно быть, очень заняты, — Паулини обернулся к нему, — у вас совсем нет времени, чтобы побриться. Или вы это делаете намеренно?

Тот, кому было адресовано обращение, не отреагировал, его старший коллега тоже промолчал. Казалось, они полностью сконцентрировались на изучении помещения.

— Черт возьми! — Старший втянул воздух через зубы. — Ну и коллекцию вы тут собрали.

— Не стесняйтесь. — Паулини сделал приглашающий жест. — Ничего другого вы тут не найдете.

— Всего одна комната? — спросил младший.

— Она хороша.

Паулини преодолел две ступени от входа во внутреннее помещение одним прыжком. Он повел их вдоль стеллажей, доходивших вплоть до открытого чердака и тянувшихся по всему периметру дома. Только дойдя до большого окна в конце комнаты, он остановился.

— «Юго-запад — по вечерам мир здесь пылает огнем. В небе позднем тают башни нежно, невесомо, берега храня, что спят на лоне хладной тени, и ночь плывет там, на галере, покрытой мраком, паруса — черны, и к гавани беззвучно подступает, где света борозды»[15].

— Вы написали? — спросил младший, зачесывая назад волосы.

Паулини бросил на него короткий взгляд.

— Отсюда дорога идет вниз к Кирничталь, затем снова наверх. То, что вы видите, — это скалы Аффенштайне. Вы знаете, кем был Кирнич? Его могила…

Старший комиссар поднял руку.

— Можем мы присесть?

Под окном, прислоненные к стене, лежали два сложенных шезлонга с выцветшими красными и синими полосками.

— Кирнич был молодым человеком, который погиб здесь много лет тому назад. — Паулини начал отходить. — Его смерть так и осталась нераскрытой. Всё, что мы знаем, лишь слухи. Ничего не изменилось и по сей день — одна полуправда преследует другую.

Комиссары последовали за ним и заглянули в образованные из книжных полок расщелины, расходившиеся под прямым углом.

Младший попросил разрешения отодвинуть от стола с двумя мониторами единственный доступный стул. Он пододвинул его коллеге, а из-под стола, заваленного конвертами, коробками, клейкой лентой и прочими почтовыми принадлежностями, достал табуретку. Паулини опустился в старое кожаное кресло и наблюдал, как двое мужчин напротив усаживаются поудобнее.

— Впечатляюще, ваша коллекция, — младший улыбнулся. — Правда впечатляюще.

Паулини, положив локти на подлокотники, сделал жест благодарности, сопроводив его коротким кивком.

— Вы, полагаю, прибыли сюда не для того, чтобы сделать мне комплимент. Это касается кого-то из моих клиентов?

— Как давно вы ведете свою деятельность в Зонненхайне? — спросил старший.

Паулини закинул ногу на ногу, кончики его пальцев соединились, образовав над грудью форму крыши.

— Вы отказываетесь отвечать на вопрос?

— Ну, что я могу поделать, раз вопросы задаете здесь вы. Переехал я сюда со всем имуществом anno domini 2002, в ноябре, но тогда здесь была стройплощадка, могу показать фотографии. Возможность полноценно заниматься работой появилась у меня только летом 2003 года, того самого жаркого лета, которое вы, возможно, помните. Очередное открытие «Магазина антикварной книги Доротеи Паулини, владелец — Норберт Паулини», — он улыбнулся и указал на себя, — состоялось первого июля 2003 года. Зарегистрирован ИНН 525…

— Как подробно…

— Мне скрывать нечего. Как видите, у меня в распоряжении клозет, умывальник с теплой и холодной водой. И это, собственно, всё. Раньше я еще владел двумя раскладушками — производство ГДР. Однако они уже покинули сей бренный мир. Умолчал я еще об электрической плитке, спагетти или глазунье, а еще о холодильнике, который как раз стоит напротив, двух съемных комнатах — одна для моего отпрыска Юлиана, вторая для меня. Комнаты можете осмотреть! Вы удивитесь, как живут такие, как мы, а именно как живет человек, посвятивший жизнь литературе, в моем случае — немецкой культуре, или, как сейчас принято говорить, — национальной…

— Ваш сын? Он…

— И еще кое-что, пардон, перебью. Я не владею автомобилем. Никогда не посещал автошколу. Заводить машину и управлять ею — это слишком для меня в плане техники. Я не жалею. Но если одним прекрасным днем закроется продуктовая лавка там впереди — а я вам скажу, эта дама не получает никакой прибыли с колбасных консервов, вестфальского черного хлеба, хлеба для тостов и гомогенизированного молока — это чистый альтруизм с ее стороны… Из местных стариков многим давно пора в могилу, да и я уже не молод. Но мы и есть покупатели. Мы ими и останемся. А если наша лавочка завтра или со временем закроется, мне придется передвигаться на велосипеде, чтобы добраться до Зебнитца или Бад Шандау — насколько позволят силы…

— Господин Паулини! — перебил старший. — Ваш сын проживает у вас. Как давно?

Паулини надул щеки и медленно выпустил воздух.

— Как давно, как давно… Это зависит от того, как вы предпочитаете вести отсчет. По сути, он всегда жил со мной, у меня, мы договорились о совместном праве опеки. Вот только ситуация осложнилась. Я не мог его забрать, и Виола, эта змея, она как раз собирается открыть третий салон, третье золотое дно, какая-то парикмахерша. Деньги меня не интересуют, хотя нет, не так, деньги мне нужны — на книги, сегодня первые издания…

— Господин Паулини, как давно ваш сын проживает…

— Всё по порядку. Виола, бывшая сотрудница Штази, владеет уже третьим салоном. И что самое возмутительное — богатые дамы желают, чтобы их стригла исключительно владелица. Это как лечение у главврача, понимаете? Она бегает от салона к салону, тут — эта мадам, там — другая, и все только под ее нож — что я такое говорю! Ножницы, можно даже сказать, под колпак, вы наверняка знаете сушильные аппараты-колпаки?

Комиссары не подали вида.

— Подлость не в деньгах, пусть вкалывает на здоровье. Но она могла делать, что хочет. А чего хочет такой человек, как Виола? Сплетничать целый божий день, целый божий день слушать сплетни и сплетничать. А раз ей можно так много сплетничать — полагаю, моя бывшая жена и мать моего сына пошла в Министерство государственной безопасности, поскольку это была ее страсть, сплетничать, такие, как она, годятся в любую секретную службу, и кто знает — в общем, поэтому я должен