Рыбья кровь - Франсуаза Саган

– Есть, – возразила Ванда, – основания есть.

И внезапно она устало сникла; теперь она действительно выглядела на все свои сорок лет.

– Есть основания, знаешь ли. Они ведь шныряют повсюду, и информация у них поставлена отлично. А Попеску – настоящий доносчик и, я уверена, докладывает им обо всем. Разве тебе это не известно?

Романо возмущенно привскочил с места.

– Попеску? Да Константин ни одной минуты не потерпел бы доносчика у себя в группе!

И тут же осекся.

– Ах, Константин, – улыбнулась Ванда, – да он не способен подозревать людей. А вот ты… ты уверен, что никто не подозревает тебя в связи с этим поездом?

– С поездом? С каким еще поездом? – медленно переспросил Романо, словно Ванда задала ему трудную арифметическую задачу.

Но Ванда раздраженно тряхнула головой.

– С тем самым поездом, который ты взорвал вчера ночью, – тихо пояснила она, бросив сперва настороженный взгляд на дверь, – и расписание которого узнал от фон Киршена за ужином у нашей дражайшей Бубу. Ах, как я жалею, – добавила она, – как я жалею, что вытянула из него эти сведения!

Романо пожал плечами.

– Есть о чем жалеть! Этот поезд был набит солдатами и оружием и шел на юг, чтобы помешать высадке союзников. Только не уверяйте меня, что вы нацистка, – я за вами наблюдаю со дня приезда.

– Ну разумеется, нет, – отрезала Ванда все так же раздраженно. – Я работаю на секретную службу Ее Величества, представь себе. И сюда я приехала с заданием, и мне вовсе ни к чему такой трам-тарарам – этот взрыв и расследование, которое он за собой повлечет. Вот почему я и жалею о том, что случилось, а все остальное тут абсолютно ни при чем. Но на тебя я, конечно, не сержусь.

Романо слегка присвистнул сквозь зубы, скорее удивленно, чем восхищенно; Ванда даже бровью не повела.

– Так, значит, вы работаете на англичан? – переспросил он. – И давно? С самого начала?

– Да, – ответила Ванда, грациозно потянувшись, – с самого начала, даже еще до начала. Да и мой отец тоже… Ну, словом, я приехала сюда с заданием, и заданием куда более важным, чем твой поезд, дружок. И ты мне нужен, чтобы завершить дело. У нас произошла неприятность. Я узнала о ней из телеграммы, которую получила вчера, и теперь только ты можешь мне помочь. Мне нельзя прерывать работу, ведь я снимаюсь каждый день. Тебе придется разыскать для меня одного человека неподалеку, в ста километрах отсюда, человека, который срочно требуется в Америке, а точнее, в Аризоне; это ученый, физик. Его сопровождающие по глупой случайности попали в облаву. Они, конечно, не проговорятся, но он-то застрял там один, без них, а больше он никого в тех местах не знает. Нужно, чтобы ты или кто-нибудь из твоих отправился за ним и доставил сюда, а тут самолет заберет его… заберет нас, – поправилась она, – потому что все это наделает шуму; так вот, самолет захватит нас четверых, – его, тебя, меня и Константина, причем завтра же, ибо мы живем, можно сказать, на вулкане, мой мальчик.

Романо пристально поглядел на Ванду.

– Но почему вы доверились именно мне? – спросил он.

– Я навела справки, – ответила Ванда. – Здесь, недалеко, есть передатчик. Уж не думаешь ли ты, что я явилась бы сюда без надежной организации? Да никогда в жизни, даже ради Стендаля, даже ради Константина.

– Даже ради Константина? – переспросил Романо, с сомнением приподняв брови. Ванда пожала плечами и отвернулась.

– Ну… конечно, частично из-за него, – призналась она. – В общем, я все равно приехала бы. А теперь послушай: мы должны улететь завтра, а сегодня ночью нужно отправиться за этим человеком. Он находится в Драгиньяне. Если ты не поедешь за ним и не привезешь сюда или если попадешься и будешь арестован, значит, мы проиграли. Да и война, вероятнее всего, будет проиграна из-за этого. А если предашь нас или бросишь его на произвол судьбы, наши убьют тебя еще до того, как схватят немцы. Понял?

Романо придвинул свой табурет к шезлонгу и наклонился над Вандой. Секунд десять они спокойно смотрели друг на друга. Ванда видела темные корни волос Романо и пыталась представить его себе брюнетом, но у него и без того был достаточно решительный и жесткий вид; он выглядел старше и суровее, чем положено было в его возрасте. Двадцать три года – а характер замкнутый, беспощадный, закаленный безжалостной действительностью. Хоть единожды в жизни Константин сделал хороший выбор, недаром же он так держался за Романо; будь Ванда ревнивой, она наверняка приревновала бы его к этому мальчику, вот только она была полностью уверена в Константине, да и сам он, даже в вихре своих измен, дал ей слишком много доказательств преданной любви, чтобы она могла опасаться чего бы то ни было.

– Так ты слышал, что я сказала? Если ты возьмешься за это дело и не выполнишь его, мы убьем тебя. Не я сама, вряд ли. Но если я умру раньше, другие сделают это за меня.

– А вы уверены, что гестаповцы не опередят нас? – спокойно спросил Романо.

И Ванда вдруг смертельно устыдилась своего жестокого недомыслия: грозить убийством юноше, который и эти-то последние четыре года прожил чудом!

– Прости меня, – тихо сказала она. – Но дело крайне важное. Это самый гениальный физик в Европе. Его ждут в Америке, чтобы закончить работу над бомбой, она называется бомба «А». И если Гитлер захватит его раньше американцев, это будет гибельно для всех, для всего мира, Романо.

– Что же это за бомба «А»? – спросил тот с улыбкой. – Она что, больше теперешних? На грузовике-то ее можно увезти?

– Нет, она очень маленькая, – ответила Ванда, – но это будет самая страшная, самая разрушительная из всех бомб, какие только можно себе представить. Или, вернее, пока это даже представить себе невозможно… Никто на свете никогда не осмелится использовать ее – ни американцы, ни европейцы. Даже немцы, наверное, не решатся; словом, никто, за исключением Гитлера. Вот почему нужно, чтобы она была сделана у нас и чтобы Гитлер об этом знал.

– Ладно, я разыщу вашего физика, – сказал Романо. – Разыщу сегодня же ночью и доставлю к вам, клянусь. Но вот с завтрашним отлетом будут проблемы… Вы думаете, Константин так легко расстанется со своим фильмом?

И Романо, с усмешкой наклонившись еще ниже, положил голову на плечо Ванды.

– Знаете, – прошептал он, – если бы вы не были женой Константина и если бы вы не любили его, я…

– А ты, – прервала Ванда, – если бы ты не был другом Константина…

И оба почувствовали, как по их лицам проскользнула улыбка.

– Это мы уладим в Лос-Анджелесе, – сказала Ванда. – В тот день, когда Константин опять погонится за кем-нибудь другим, как тогда, в Мексике, мы с тобой разыграем Федру и Ипполита.

– Не знаю таких, – с сожалением отозвался Романо.

Ванда ласково погладила его по щеке.

– А жаль, – сказала она, – ну да ничего, я тебя с ними познакомлю. Всегда мечтала почитать Расина молодому человеку… особенно такому прекрасному юноше, как ты… Да, мы совсем забыли про карты, а ну-ка, тасуй!