Мой друг, покойник - Жан Рэй

Он говорил и говорил, а дама слушала. Вот он среди испанских контрабандистов, на обезумевших от солнца аренах, где царит радость и охапки роз подносятся многим Кармен с чарующим сопрано.

— Я думаю, — прервала его актриса Комической Оперы, — что если смешать на палец виски с вашей водкой, добавить кусочек цедры, немного ванили и сахарную пудру, получится достойный коктейль.

Герр Хубич буквально прикусил язык посреди увлекательного рассказа, уперся животом в край стола и заказал эту смесь. Две молоденьких официантки посчитали его безумцем.

* * *

Безумец…

Таковым он и был.

Фиолетовые глаза, алмазы слез на ресницах и этот голос… Этот голос!..

Воздух насыщен запахом табака и спиртного. Призрачный свет, мигая, едва пробивается через завесу сизого дыма.

Женщина снова кашляет.

Герр Хубич робко предлагает пойти выпить на террасу на берегу реки.

— Стакан розового вина, сладкого, как апрельский день, — добавляет он, чтобы убедить богиню.

Она без церемоний соглашается… И герр Хубич вдруг понимает, какое место она занимает в его сердце и мыслях. Он чувствует, что должен стать достойным ее восхищения, что перед ним открывается новая жизнь, которую надо гордо прожить…

Река, это — просто ручей в лунном свете, который течет по широкому ложу из округлой гальки, похожей на черепа; вверх по склону ползут голубые и черные деревья.

— Там, — объявляет герр Хубич, который отродясь не держал в руках ружья, — в самой глубине чащобы я убил двух кабанов.

— Ну, ну, — с вежливым равнодушием ответила актриса.

— Ужасные звери… Неслись на меня и пыхтели, как локомотив…

— Я охотилась на востоке Африки на носорогов, — сказала она.

Герр Хубич пошатнулся, словно получил удар в живот.

Проглотил, даже не оценив вкуса, розовое вино с привкусом просвирника.

— Вам знакома, — начал он, — Анни Дарлин, звезда «Осеан Филм»?

— Да, — ответила дама, внезапно проявив заинтересованность.

Герр Хубич выпятил грудь. Кашлянул, почесал крохотные усики, подмигнул.

— Поделюсь с вами некой тайной, весьма интимного характера, касающейся ее. Я… хм!..

— Она подруга Пьера Роже, писателя. Она до безумия влюблена в него, — сказала певица.

Удар в живот герра Хубича был сильнее прежнего.

— Это, — пробормотал он, чуть повысив голос, — я и хотел сказать.

— Вовсе не новость, — возразила дама. — Она говорила об этом в Зеленом Щегле…

Ах, почему в ближайших кустах не послышался галоп разъяренного кабана? Почему ужасные бандиты в масках не окружили вдруг их столик, угрожая ножами и револьверами?

Тогда дама увидела бы, как герр Хубич защитил ее, как он даже сможет отдать свою жизнь за нее.

* * *

Да! Умереть за нее!..

О, герр Хубич. Красивые актрисы театров и даже Комической Оперы вовсе не требуют такой жертвы.

Смотрите — голубой свет луны пробирается сквозь листву, слышна печальная, невероятно далекая песнь где-то в высоких зарослях, сосны шепчутся между собой, бесшумно касаются и ласкают друг друга мириадами иголок, серебристая форель выпрыгивает из воды. Слушайте реку. Разве она вам ничего не рассказывает? Бархатный полет двух ночных хищников, агония золотистых мотыльков, слишком близко подлетевших к лампе с розовым абажуром…

Нет… Герр Хубич описывает южно-американский пейзаж, которые никогда не видел, а дама, которая знает Рио, как Итальянский бульвар, вежливо зевает, прикрыв рот платком, расписанным самыми жаркими цветами Востока.

* * *

— Мадам, — произносит герр Хубич, расставаясь с ней на пороге «Гостиницы Кабана», — мадам, я знаю кое-кого, кто готов умереть ради вас только ради того, чтобы занять крохотный уголок в ваших светлых воспоминаниях.

Он оттачивал эту фразу во время всего обратного пути, который они безмолвно прошли под ироническим взглядом звезд.

Красавица-певица рассмеялась.

«Верно, — подумал герр Хубич, — она считает меня лжецом. Посмотрим…»

* * *

Дома, стоя перед открытым окном, он сказал себе, что отныне его жизнь не что иное, как любовные волнения. Он видит четыре желтых дома напротив, наполненных зловонным сонным дыханием дам Апфельстильхен и их соседей. Он думает о постоянных вечерах в «Приюте Кабана». Он думает, что так будет всегда, до тех пор, пока он не уснет на кладбище на берегу реки в семейном склепе рядом со склепом герра Пфаффеля, колбасника и мясника.

На ночной тумбочке лежит маленький револьвер довольно старой модели, похожий на бульдога.

— Да, — бормочет герр Хубич, — мысль, которую она сохранит навечно… Навечно… Мужчину, умирающего от любви к вам, забыть невозможно.

И с презрительным выражением лица к площади, к четырем желтым домам, к увенчанной луной колокольне, составлявшими всю его жизнь до настоящего дня, он закрывает окно.

* * *

Залаяло несколько собак. Бьене, полицейский, внезапно очнулся ото сна.

— Черт подери, война, — бормочет он, снова проваливаясь в сон.

Сон Клейнштадта нерушим.

* * *

Сверкающий автомобиль увозит певицу.

За рулем бритый парень. Они забыли о прежней ссоре и улыбаются. Они улыбаются желтому утреннему солнцу и смелым пируэтам ласточек. Восемь часов утра. Автомобиль несется с головокружительной скоростью…

Тело герра Хубича нашли в десять часов утра.

ЧЕРНЫЕ СКАЗКИ ПРО ГОЛЬФ

Перевод А. Григорьева

72 лунки…36…72

Когда прибыла телеграмма: «Кубок Сифелл будет разыгрываться в 36 лунок», а мячик лежал у девятнадцатой лунки на поле клуба Блю Сэндз, в клуб-хаузе возник шум.

— Если обезьянничать, так уж лучше по-людски, — промолвил полковник Ридинг.

Каждый понял резкую реплику, но никто его не поддержал. Ридинг намекал на знаменитый Кубок Принца Уэлльского, который некогда разыгрывался в 72 лунки, а теперь в 36…

Произнося эти оскорбительные для многих слова, Ридинг думал не о себе, а о своем друге Джильберте Хее.

Шансы Джила Хея были весьма высоки, если предстояло совершить четыре круга. Он относился к тем классным гольфистам, которые не в силах показать истинную форму в начале соревнования. Он был даже психологом гольфа и во время выступлений вышучивал соперников: