В ожидании - Джон Голсуорси

Увидев Джин в окне, Динни и её дядя замерли на пороге.

– Я заперта в гостиной, – невозмутимо объявила Джин. – Постарайтесь меня выпустить.

Эдриен отвёл племянницу к машине:

– Останься здесь, Динни. Я пришлю Джин к тебе. Не надо устраивать из этого спектакль.

– Будьте осторожны, дядя. У меня такое чувство, словно вы Даниил во…

Тускло улыбнувшись, Эдриен позвонил. Дверь открыл сам Ферз:

– А, Черрел! Входите.

Эдриен подал руку. Её не приняли.

– Мне здесь вряд ли обрадуются, – сказал Ферз.

– Но, дорогой мой…

– Да, вряд ли. Но я должен увидеться с Дианой. И пусть мне лучше никто не мешает – ни вы, Черрел, ни другие.

– Кто об этом говорит! Вы не возражаете, если я вызову юную Джин Тесбери? Динни ждёт её в автомобиле.

– Я запер её. Вот ключ. Уберите её, – угрюмо сказал Ферз и ушёл в столовую.

Эдриен отпер гостиную. Джин стояла на пороге.

– Ступайте к Динни и увезите её. Я справлюсь. Надеюсь, всё обошлось по-хорошему?

– Меня только заперли.

– Передайте Динни, – продолжал Эдриен, – что Хилери почти наверное сможет приютить вас. Отправляйтесь к нему; тогда я буду знать, где вас искать в случае необходимости. А вы не из трусливых, юная леди!

– Пустяки! До свидания!

Джин сбежала вниз по лестнице. Эдриен услышал, как захлопнулась входная дверь, и неторопливо спустился в столовую. Ферз стоял у окна, наблюдая за отъездом девушек. Он круто повернулся, как человек, привыкший, что за ним следят. Изменился он мало: похудел, осунулся, волосы поседели чуть больше – вот и всё. Одет, как всегда, опрятно, держится подтянуто, только глаза… О, эти глаза!

– Конечно, – с жутким спокойствием начал. Ферз, – вы не можете не жалеть меня, но предпочли бы видеть меня мёртвым. Кто бы не предпочёл! Человек не должен терять рассудок! Но не надейтесь напрасно, Черрел, сейчас я вполне здоров.

Здоров ли? Судя по виду – да. Но какое напряжение он способен вынести?

Ферз заговорил снова:

– Вы все рассчитывали, что я окончательно свихнулся. Однако месяца три назад я начал поправляться. Как только заметил это, стал скрывать. Те, кто за нами смотрят, – он произнёс эти слова с предельной горечью, хотят таких доказательств нашей нормальности, что мы никогда бы не выздоравливали, если бы всё зависело только от них. Это, видите ли, не в их интересах.

Горящие глаза Ферза, устремлённые на Эдриена, казалось, добавили: "И не в её, и не в твоих".

– Так вот, я все скрывал. У меня хватило силы воли скрывать все в течение трёх месяцев и оставаться там, хотя я был уже в здравом уме. Только в последнюю неделю я показал им, что отвечаю за себя. Но они выжидают куда больше недели, прежде чем сообщить об этом домой. Я не хотел, чтобы они писали домой. Я хотел явиться прямо сюда, показаться таким, какой есть. Не хотел, чтобы они предупреждали Диану или ещё кого-нибудь. Я хотел увериться в себе и уверился.

– Ужасно! – чуть слышно вымолвил Эдриен.

Горящие глаза Ферза снова впились в него.

– Вы любили мою жену, Черрел, и сейчас любите. Так ведь?

– Мы остались тем, чем были, – друзьями, – ответил Эдриен.

– Вы сказали бы то же самое, если бы даже было не так.

– Вероятно. Могу утверждать одно – в первую очередь я обязан думать о ней, как делал всегда.

– Вот, значит, почему вы здесь?

– Боже милостивый! Да неужели вы не понимаете, какое это для неё потрясение? Неужели вы забыли, какую жизнь ей создали до того, как попасть в лечебницу? Или думаете, она забыла? Не лучше ли и для неё и для вас, если бы вы сначала отправились ко мне, ну, хоть в музей, и встретились с ней там?

– Нет, я увижусь с ней здесь, в моём собственном доме.

– Здесь она прошла через ад, Ферз. Вы, может быть, и правы, что скрывали своё выздоровление от врачей. Но вы безусловно неправы, когда собираетесь ошеломить этим её.

Ферз весь напрягся.

– Хотите спрятать её от меня?

Эдриен опустил голову.

– Возможно, что и так, – сказал он мягко. – Но послушайте, Ферз, вы и сами не хуже меня видите, какое положение создалось. Поставьте себя на её место. Представьте себе: вот она входит, – это может произойти каждую минуту, – и неожиданно видит вас, не зная о вашем выздоровлении, не успев свыкнуться с мыслью о нём да ещё помня, каким вы были. На что вы обрекаете себя, идя на такую возможность?

Ферз застонал.

– А на что я обреку себя, отказываясь от единственной возможности? Вы думаете, я ещё кому-нибудь верю? Попробуйте поживите так сами четыре года! Тогда поймёте. – Глаза Ферза засверкали. – Попробуйте, каково, когда за вами следят, когда с вами обращаются, как с озорным ребёнком. Последние три месяца я был совершенно нормален и насмотрелся, как со мной обращаются. Если уж моя собственная жена не примет меня таким, как я есть, – здоровым человеком в человеческой одежде, кому я ещё нужен?

Эдриен подошёл к нему:

– Успокойтесь! Вот тут-то вы и заблуждаетесь. Она одна видела вас в самое тяжелое время. Поэтому ей и будет тяжелей, чем другим.

Ферз закрыл лицо руками.

Посерев от волнения, Эдриен смотрел на него, но, когда Ферз снова открыл лицо, не смог вынести его взгляда и отвёл глаза в сторону.

– И люди ещё рассуждают об одиночестве! – выкрикнул Ферз. – Сойдите разок с ума, Черрел. Тогда вы поймёте, что значит быть одиноким до конца ваших дней.

Эдриен положил руку ему на плечо:

– Послушайте, друг мой. В моей норе есть свободная комната. Переезжайте туда, поживите со мной, пока все не наладится.

Тень внезапного подозрения набежала на лицо Ферза, взгляд стал испытующим и подозрительным, потом признательность смягчила его, но он тут же посуровел, затем опять смягчился.

– Вы всегда были порядочным человеком, Черрел. Благодарю вас – не могу. Я остаюсь здесь. Даже у зверя есть берлога. Моя – тут.

Эдриен вздохнул.

– Хорошо. Подождём её. Вы видели детей?

– Нет. Они помнят меня?

– Не думаю.

– Знают они, что я жив?

– Да. Они знают, что вы больны.

– Не…? – Ферз прикоснулся рукой ко лбу.

– Нет. Поднимемся к ним?

Ферз покачал головой, и в эту минуту Эдриен через окно заметил подходившую к дому Диану. Он спокойно направился к двери. Что делать, что сказать? Он уже взялся за ручку, когда Ферз, оттолкнув его, выскочил в холл. Диана открыла дверь своим ключом. Эдриен увидел, как смертельно побледнело её лицо под полями шляпки. Она прислонилась к стене.