Марк, выходи! - Роман Зинзер

– Она с рюкзаком, что ли, на «Эстраду» пришла?

– Ага. Физра все равно была последним уроком, а потом домой. Мы все уже с рюкзаками были. Короче, Вера начала читать, и это вообще ржач был. Знаете, как она читала? Ну, хотя знаете. Так только дурочки могут. Причем читает Пушкина и ревет. Старшие ей орут: «Чего ревешь-то, дура, если читать не умеешь? Вон даже Таксист читать умеет», – а она ревет. Ну не в голос ревет, а просто вся красная стала, и слезы катятся. Прикольно было тогда. Поржали все. Потом ее еще писать и считать заставили.

– Дебил ты, Диман, – сказал Санек. – Вот чего вы до девчонки докопались?

– Ну а чего она тупая такая? – спросил Диман. – Там потом еще Таксисту дали почитать. Вот уж кто дебил! Так нет, нормально прочитал все Таксист. А Вера – нет.

– Да ты сам ни один стих наизусть выучить не можешь, и по истории у тебя два. Вундеркинд, сука, несчастный! – сказал Санек.

– Но читать-то я могу. А история эта скучная просто. Чего сразу дебил-то?! – обиделся Диман на Санька.

– А еще вот что, – продолжил рассказывать Диман. – Старшие у нее потом рюкзак все же забрали. Пока Верка читала, они его выпотрошили, и там у нее до фига всяких рисунков было. Ну всякие девочки, мальчики, зверушки – такая вот девчачья фигня. Прямо много рисунков, на полрюкзака. Полрюкзака учебников, а половина – рисунков. И во всех учебниках тоже рисунки. Она, похоже, вместо того, чтобы читать научиться, рисовала вот это все. Костян тогда сказал школьным пацанам, что Вера – это сестра Коляна Бажова из «Мадрида» и что мы с «Мадридом» воюем.

– Ну а потом?

– А потом Костян потряс рисунками перед Верой и сказал, что сожжет все, чтоб ее брату стремно было воевать с нами, чтоб знал, что мы, «Тринадцатый городок», все равно круче. Вера тогда совсем разревелась и начала вопить: «Отдай! Отдай!». Благим матом орала. Пацаны тогда испугались, что их сейчас услышат училки и припрутся все на «Эстраду». Верке сунули ее рисунки обратно, отдали рюкзак и отправили домой.

– Так вернули все-таки рисунки-то? – спросил Санек.

– Вернули. Но на следующий день, правда, у нее рюкзак сперли. Опять она ревела.

– Я всегда знал, что в «А» классе дебилы одни учатся, – сказал Санек.

– Ой, дебилы! А в «Б» ангелы все лупоглазые, да? Половина вашего «Б» тогда тоже на «Эстраде» была. У вас просто даунов нет, а у нас есть, – ответил Диман.

Это было в сентябре прошлого года. Диман сказал, что потом история с «Эстрадой» и Верой как-то дошла до классухи 6 «А» и было родительское собрание. Классуха рассказывала о том, как нехорошо обижать девочек, говорила, что Вера и правда отстает от всех по учебе и лучше бы ее перевести в другую школу. Для тормозов.

– Вы прикиньте, сама классуха сказала, что Вера – дура. Это она типа ее так защитить хотела, – добавил Диман. – Ясный хрен, до нее еще больше докапываться стали.

Санек мне потом рассказал, что Диману влетело от их мамы Натальи Михайловны за то, что он водится с Костяном и прочими отморозками, и за то, что ходил смотреть, как издевались над Верой. Он неделю гулять не ходил, и месяц ему не давали никаких карманных денег. Наталья Михайловна даже водила Димана к Бажовым и заставила его извиниться перед Верой. Диман через силу извинился, а Вера покивала и вернулась к своим рисункам, которые были разбросаны по всему полу ее маленькой комнаты.

– Если старшие пацаны узнают, что я к Бажовым ходил, то кранты мне, – сказал как-то Диман мне и Жирику.

– А что извиняться, если эта Вера и правда тупая? – спросил Жирик.

– Мама говорит, что Вера совсем не тупая. Просто у нее дисле… дискле… Короче, у нее какая-то фигня с головой, что она писать и читать нормально не может.

– Ну так это и есть тупость? Даун? – удивился Жирик.

– Жирик, ты сам столбиком делить не умеешь, – перебил его Санек Струков. – Тормоз тормозом, а выпендриваешься.

Жирик после этих слов надулся, но Саньку ничего не сказал. Санек был и сильнее, и умнее Жирика. Мы все это знали. Скажи Жирик что-нибудь Саньку, сразу подножку получит.

– Так вот. Эта самая дислек… Блин, я не выговорю это, – продолжил Диман, – это просто такая фигня, она поначалу у малышей бывает, а потом проходит. И эта Вера такая, как говорит мама. Это она типа сейчас не соображает нормально и читать не умеет, а потом покажет всем нам, умникам, как голую жопу зимой не морозить. И мама сказала, что ей просто на домашнем обучении надо немного побыть: ну, знаете, когда не ты в школу топаешь, а училка к тебе домой приходит и домашку проверяет. Вот. Может, оно и так. Короче, нельзя нам теперь Верку в классе чморить. Хотя у нее до сих пор иногда то тетрадку сопрут, то рисунок какой. Но чморить нельзя. Классуха нам по секрету сказала, что ее тогда уволят, но сначала она всем пацанам два в четверти вкатит.

– А по-моему, Вера нормальная, – сказал я. – Гуляет вот, не трогает никого. Странная, зато понты не кидает, как Машка или Ленка. Ну и что, что читать не умеет. Я в первом классе вообще семнадцать слов в минуту читал и был хуже всех.

– А еще мама говорит, что дети с этой самой дислексией… они, ну, как бы гениальные, что ли. Читать и писать они вообще никак, а вот рисовать зато клево могут. Или истории какие-нибудь придумывать.

– Так, может, это она своему братцу Бажову рассказала про Митру и Сета и то, что пацаны у нас в школе должны в канализации собираться и клясться на ноже? – спросил я.

– Ну это фиг знает. Но знаешь, она что недавно выдала? Что если мы снова ее грузить будем и приставать к ней, то за нами приедет скорая и увезет в специальный дурдом для плохих пацанов, на старице который. Знаете же старицу? – спросил Диман.

Мы все: я, Жирик и Санек – покивали. Про старицу мы слышали.

– Я там не был, но старица есть, и дом какой-то огороженный там тоже стоит. Старшаки рассказывали. Хрен знает, что там. Может, и правда дурдом – далеко, секретно, и никто не узнает. Может, Верка сама там была и теперь рассказывает.

– Да ладно, дурдом, блин, – сказал Санек.

– А вообще, интересно, что