Сердце на холсте - Арина Малых

Арсений расположился с этюдником на краю обрыва. Закрасил небо синей краской, нарисовал луну, звезды и пошел делать спальню и другие комнаты на своей половине замка.

Глава 15

Август. Реальность

Мирон теперь приезжал в академию по вторникам. Утром шел на занятие и там встречался с Асей. Потом проводил с ней весь день и вечером оставался в ее номере на ночь. В среду после урока они вместе обедали, и Мирон торопился домой. В остальные дни он не приезжал, говорил, что работает. По вторникам после урока Мирон приглашал Асю куда-нибудь сходить порисовать. Они ездили на Воробьевы горы, побывали в Александровском саду и Царицыно.

Так прошла первая половина августа. Потом Мирон стал появляться в академии гораздо реже. Не посещал уроки и не приглашал Асю на обед. На занятиях чаще садился с парнями из группы, иногда откровенно избегая присутствия Аси. На ее вопросы отвечал что-то невнятное: «Я устал», «Тебе кажется», «В другой раз». Он перестал у нее оставаться и вообще к Асе почти не заходил.

Милана не приезжала, но каждый день исправно присылала сообщения, что у нее все хорошо.

Семнадцатого августа она позвонила и радостно сообщила, что поступила в РГСАИ на факультет изобразительного искусства.

– Это что такое? – озадаченно спросила Ася, глядя на подругу в телеграм.

– Российская государственная специализированная академия искусств.

– О, здорово.

– Прошла на бюджет.

– Кто бы сомневался.

– Там было всего тридцать пять мест, между прочим!

– Поздравляю.

– Завтра переезжаю в общагу. Михунчик в трансе.

– Понятно. Когда ко мне заедешь?

– Скоро. Как устроюсь там, сразу примчусь.

Милана рассказала, как они съездили с Михунчиком на трехдневный рок-фестиваль. Напомнила Асе или себе самой, что скоро сентябрь – начало учебного года, и попрощалась.

Глава 16

Пятый день в эгомире

Яркий солнечный свет наполнил просторную комнату с высокими потолками и двумя витиеватыми колоннами. Художница выключила ночник, потянулась и подошла к окну. Перед ней открывался прекрасный вид на горы и водопады.

– Надо нарисовать витражи. А то если Арсению надоест менять ночь и день, то спать будет не комфортно. И еще другие комнаты… И мебели добавить. Нарисуюсь я здесь на всю жизнь, – усмехнулась она и открыла этюдник.

Кошка потянулась и принялась усердно тереться о ноги. Такса тявкнула в поддержку.

– Вот вы проглоты!

Ася нарисовала миски с едой и поставила на пол.

– Начну с витражей… А потом… Эх, все снова-здорово.

На окне она решила использовать синие цвета. Вскоре появился узор – на синем фоне желтые и оранжевые цветы.

Она украсила интерьер и создала мебель. В спальне, рядом с кроватью, нарисовала тумбочку. Под окно поставила письменный стол и стул. Присела.

– Эх. Бедный мой дневник. Остался в доме. Надеюсь, чернота его не тронет. Хотя зачем он ей? Тьма гоняется только за живыми существами. И то, как сказал Арсений, только в присутствии источника. Кто же все-таки этот источник? Арсений или я? – Она покрутила кончик косы. – Силуэты, которые я видела в окне перед нашим бегством, напомнили мой детский кошмар. И сама эта тьма, которая выползает… Тоже очень похожа на то, что мне казалось в детстве. – Ася вспомнила комнату за шкафом. Свою кровать. Диван, на котором спала мать, если ночевала дома. Ее, словно смерч, подхватил вихрь воспоминаний. Вот бабушка читает книжку. Гладит по голове, говорит: «Спокойной ночи» – и уходит на кухню. Там они с дедом тихонечко смотрят телевизор и ждут свою Верушу. Ася закрыла глаза. Но ей не спится. Проносятся события дня. После прогулки ее ударил рыжий мальчишка, и она пожаловалась воспитательнице. Ее отсадили подальше от всех, за маленький столик, и дали карандаши. Она нарисовала дом и большую елку. Белобрысая девочка вырвала у нее листок и показала язык. Ася заплакала от обиды. Вытерла глаза и увидела, что она дома и к ее кровати медленно подползает непроглядная темнота. Поглощает все, что попадается на пути. Пропал стол, на котором Ася рисует. Превратилось в черное пятно кресло. Скрылась часть дивана. Ася зажмурилась и спряталась под одеяло. Послышался шипящий звук закипающего чайника. Ася высунулась наружу. На фоне шкафа появились страшные черные силуэты. Они начали двигаться к кровати, протягивая длинные тонкие конечности к ее горлу. Ася закричала. Прибежала бабушка. За ней пришлепал дед. Распахнулась дверь. В проем ворвался свет. Бабушка прижала к себе трясущуюся Асю.

– Что случилось? Моя хорошая, тебе приснился страшный сон?

– Нет. Там черные люди хотят меня задушить.

– Здесь никого нет.

– Можно оставить свет? Пожалуйста. – По щекам Аси катились слезы.

– Боже мой. Бедняжка. Конечно.

Дед прикрутил к краю стола настольную лампу, включил и направил вниз. Мягкий теплый свет расплылся рядом с кроватью. Бабушка осталась сидеть рядом. Ася успокоилась и уснула. С тех пор лампа всегда горела до рассвета. Пока бабушка с дедом не умерли. Вера считала это полной глупостью. Говорила, что ей мешает свет, и заставляла Асю выключать лампу. И тогда ей снова чудилась липкая черная тьма, крадущаяся в ночи. Ее начинала бить дрожь. Она забивалась в самый угол кровати и тихо плакала.

С возрастом видения перестали мучить Асю, но осталась привычка оставлять включенным ночник. Так было спокойнее, и она засыпала быстрее.

«Неужели это мои детские ужасы воплотились в эгомире и теперь преследуют меня? Чернота – мой страх? Надо рассказать Арсению. Думаю, что так и есть. Это воплощение из моего детства. Может, Арсений подскажет, как мне его преодолеть».

Она бросила взгляд в окно. Ей показалось, что на снежной вершине ближней горы появилось небольшое черное пятно. Ася встала и нервно подошла к окну. Тревожно всматриваясь в белый хребет, взяла кисточку и подкрасила заснеженный гребень.

– Показалось?

Вернувшись за стол, она нарисовала стакан апельсинового сока и выпила.

– Интересно, если я нарисую новый дневник, там будут мои записи? Я их сделала уже в этом мире. По идее, должны быть…

Сотворив ручку и дневник, она с надеждой распахнула обложку.

– Нет. Ничего.

Перевернула несколько страниц – они все были абсолютно чистые. Ася отшвырнула тетрадь и ручку.

– Не буду снова начинать. Надоело! Вернуть бы тот, что остался в доме первого эгомира.

Ася встала и нарисовала шкаф с большим зеркалом. Сделала себе длинное голубое японское кимоно. Распустила волосы, убрала две пряди с боков и заколола сзади. Посмотрела на себя в зеркало. Ее охватила непонятная тревога. Снизу с тихим треском по стеклу поползла черная трещина.