Черная метель - Элисон Стайн

Это небо опускается.

Но небо в моем сне было неправильного цвета. Оно было красным.

Я проснулась от толчка.

– Он постоянно меняет их, делает новые таблички, – говорил Сэм, глядя на дорогу. – Каждый раз что-нибудь _ _ _ _. Не знаю, где он берет столько дощечек.

Некоторые таблички соседа были картонными. Но я даже спросонок могла сказать, откуда дощечки. В бинокль я видела полуразрушенные сараи этого человека, больше похожие на гору досок, чем на строение. Он разбирал их по дощечке, чтобы написать что-нибудь еще.

Мы свернули на очередную – извилистую – подъездную дорожку, и в конце нее я увидела несколько трейлеров и загонов. Привлеченные шумом двигателя и облаком поднятой нами пыли, из дома вышли люди. Увидев их, я сразу поняла, почему Сэм выбрал эту ферму.

Здесь были дети.

Как только пикап остановился, они подбежали к нам: девочка и два мальчика – и принялись стучать по дверце кабины. Мне вдруг стало очень жаль, что сестра сейчас не со мной. Я попыталась прогнать беспокойство и сосредоточиться на детях – они облегчили мне эту задачу, с криком ухватив меня за руку.

Сэм пошел поговорить со взрослыми, стоявшими поодаль. Один из мальчиков ухватился за Рэя. Они взяли нас в плен и провели по своей усадьбе, показали собак – помесь лаек с волками; сарай; черную домашнюю свинку, которая хрюкала и скакала вокруг нас, быстрая, как ягненок.

Мальчики были младше, а девочка на вид примерно одного возраста с Амелией. Я спросила, сколько ей лет – оказалось, восемь, я угадала – и учатся ли она и ее братья в школе.

– Двоюродные братья, – поправила она меня.

Когда мы закончили осмотр амбара, мальчики весело забрались по лестнице на сеновал. Мы не спеша поднялись следом. Девочку звали Пейшенс; она сидела со мной и Рэем на площадке в верхней части амбара, а мальчишки швыряли друг в друга охапками сена. С этой стороны чердака было огромное окно, выходившее на небо. Солома, сложенная там, оказалась такой теплой, что я удивленно взглянула на Рэя.

– Солнце нагрело, – объяснил он.

Как многого я еще не знала. Девочка что-то сказала, и я повернулась к ней.

– Мы ходим в школу, – повторила она.

– Ходите? А куда?

Она указала в окно, не на какое-то далекое здание, а на фургон, стоявший прямо во дворе.

– Вот наша школа.

– Вас учит твоя мама?

Она кивнула.

– Ты когда-нибудь ходила в другую школу?

– Я бы хотела, но…

– Тебе бы познакомиться с моей сестрой… – вздохнула я.

– Она любит свиней?

– Обожает.

Мы снова посмотрели на мальчишек – те кидали сеном в Рэя и громко смеялись; в воздухе кружилась пыль. Мы с Пейшенс вели себя тихо, не устраивали беспорядка. Мы же девочки; нас с детства приучали вести себя тихо и незаметно. Словно нас вообще нет на свете.

Затем фермеры пригласили нас пообедать с ними. Их фамилия была Мисти. Поначалу сюда, в долину, переехали родители мальчиков, потом родители Пейшенс и дедушка. Они пытались выращивать овощи, как и мой отец, а заработать денег смогли, разводя и продавая собак. Мне было неловко у них есть, но я поняла, как это делается – как передается доброта. Сэм помог им – устроил несколько встреч в администрации, разобрался с письмом из банка, – а они, в свою очередь, нас покормили.

После обеда Сэм с мужчинами пошел осмотреть сломанный забор, а мы с Рэем взялись убирать со стола. На участке был большой мусорный контейнер. Мы собрали пластиковые тарелки и бумажные салфетки, а пищевые отходы выбросили в ящик для компоста.

– Похоже, они не сдают мусор на переработку, – задумчиво произнес Рэй, глядя на контейнер.

– Если поговорить с этой семьей об изменении климата, как думаешь, они бы нам поверили?

– Нам?

– Неважно, кому-нибудь. Они бы прислушались?

– Не знаю. О погоде все _ _ _ _. Такие вещи трудно не заметить.

– Если очень хочется не замечать, то можно, – ответила я, вспомнив своего отца.

– Но если убедить себя, что чего-то на самом деле нет, оно же не исчезнет. Это ведь не монстр в шкафу.

– Нет конечно. – Я видела, как на наш дом обрушилась буря, а в поездке с Сэмом и Рэем видела пылевое облако. И приснилась мне, должно быть, пылевая буря. Но там небо было красным, а не бурым. – Оно не прячется. Оно гонится, чтобы поглотить тебя. Это такой монстр, который бегает за тобой.

Рэй пошевелил пальцами.

– Рэй. Когда ты так делаешь, не забывай, что я не знаю языка глухонемых. Меня этому не учили. Я не понимаю.

Мы постояли, молча глядя друг на друга. Нельзя сказать, что это было грандиозным признанием с моей стороны, просто напоминанием. Он знал, что я не ходила в школу и что у меня за родители.

Слышащие. Все вокруг меня были слышащими. Но все же, произнеся эти слова вслух, я призналась Рэю, что мое место и не в моей собственной семье, и не с ним. Где же мне найти своих? Я не все понимала, когда ко мне обращались родители. Я почти ничего не понимала, когда Рэй пытался объясниться жестами. Мне было бы трудно общаться даже с таким же человеком, как я сама.

Мне вдруг стало слишком жарко. Из мусорного контейнера несло кисло-сладким запахом тухлятины. У меня закружилась голова, и я почувствовала себя плохо. Почему мне все время плохо? Что бы я ни делала, что бы я ни пыталась сказать, как бы я ни старалась, у меня ничего не получается. Я повернулась, едва ощущая землю под ногами, и быстро зашагала обратно к амбару, не разбирая, куда иду, и понимая только, что надо уйти. Сено пахло пылью – для меня теперь это был запах разрушения. Запах заброшенности и разложения.

У двери на меня с жужжанием налетело какое-то насекомое, и я вздрогнула, приняв его за саранчу, но это оказался всего лишь шмель, привлеченный запахом мусора. Он ошалело развернулся в сторону цветов лаванды. Головки фиолетового растения покачивались на ветру – один из немногих ярких цветов в этих выжженных солнцем местах.

Потом в амбаре появился Рэй. Я не слышала, как он подошел.

– Хочешь, я тебя научу? – спросил он. – Научу языку глухонемых? Я не учитель, но можно попробовать, пока не начнутся занятия в Грейндже… или ты не найдешь себе настоящего учителя…

– Сомневаюсь, что я когда-нибудь смогу найти настоящего учителя.

– Я могу научить тебя тому, что знаю сам.