Буканьерки - Эдит Уортон

– Помолчи, Мэб, на тебя все смотрят, – по-прежнему недовольно огрызнулась Лиззи Элмсворт, хотя помимо воли и сама начинала интересоваться происходящим.

Младшая снова рассмеялась.

– Глупышка, они смотрят на тебя. Это отдых для глаз после всех этих пугал в их цирковых колесницах. Лиз, как ты думаешь, зачем они наряжаются, как манекены из музея восковых фигур, просто чтобы пойти на дневной приём?

– Это не обычный, а дворцовый приём.

– Ну, мне жаль королеву, если ей придётся так долго любоваться этими красотками… О, хорошо – кареты тронулись. Повезёт в другой раз. Следующая карета не такая уж роскошная, но, может быть, внутри что-то поприятнее… О! – вдруг воскликнула Мэб Элмсворт, больно ущипнув сестру за руку.

– О, что? Не вижу ничего особенного.

– Да посмотри же, Лиззи! Встань на цыпочки. В третьей карете… да это же сёстры Сент-Джордж! Смотри, смотри! Когда они снова тронутся, они нас заметят!

– Вздор. Между нами десятки людей. К тому же я не верю, что это они… Да как они вообще могли здесь оказаться?

– Ну, наверное, Кончита всё устроила. А разве их не должны были представить через наше посольство?

– Для этого нужны рекомендательные письма к министру. Кто бы им, Сент-Джорджам, их дал?

– Не знаю, но они же там! О, Лиз, посмотри на Джинни, а? Она сама как королева… королева, которая едет на венчание, в этой вуали из тюля и перьях… О боже, а вот и маленькая Нэн! Этот головной убор ей не очень идёт… у неё нет такого шика, правда? Ну же, Лиз! Кареты тронулись… Мне не достать… подними руку и помаши им. Они нас обязательно заметят, если ты это сделаешь.

Лиззи Элмсворт не пошевелилась.

– Я вполне переживу, если сёстры Сент-Джордж нас не увидят, – сухо сказала она. – Вот бы нам выбраться из этой толпы.

– О, подожди, сейчас протиснусь и подам им знак! Вот… О, большое спасибо… Теперь они меня видят! Джинни! Нэн! Посмотрите же! Это Мэб…

Лиззи схватила сестру за руку.

– Ты нас позоришь, пойдём отсюда, – сердито прошептала она.

– Ну, Лиз… подожди секунду. Я уверена, они нас увидели…

– Я уверена, что они не хотели нас видеть. Неужели ты не понимаешь? Девчонка, вопящая во всё горло с тротуара… Пожалуйста, пойдём, я тебе говорю, Мейбл.

В тот момент Вирджиния Сент-Джордж повернула голову в сторону размахивающей руки Мэб. Её лицо под ореолом тюля и изящных перьев было так прекрасно, что взгляды толпы отвлеклись от Лиззи Элмсворт.

– Что ж, не все они там мумии, что едут ко двору, – добродушно заметил какой-то мужчина, и все вокруг рассмеялись.

– Пойдём, Мейбл, – повторила мисс Элмсворт. Только сейчас она поняла, насколько сильно ей не хотелось видеть девчонок Сент-Джордж во всей красе их придворных перьев. Она потащила за собой сопротивляющуюся сестру сквозь толпу, и они повернули в сторону отеля, где жили.

– Теперь, надеюсь, ты понимаешь, что они нас заметили, но видеть не захотели!

– Ну, Лиз, что это на тебя нашло? Минуту назад ты говорила, что они никак не могли нас увидеть.

– Сейчас я уверена, что они нас увидели и притворились, будто бы нет. Должна же у тебя быть хоть какая-то гордость, чтобы не вопить таким образом среди этого простонародья.

Обе девушки продолжили путь молча.

Миссис Сент-Джордж и две её дочери, сами толком не зная как (при слишком уж пылком поощрении полковника Сент-Джорджа), были то ли унесены течением, то ли вовлечены в безумный проект мисс Тествэлли касаемо лондонского сезона; и вот теперь, в знойный июльский день, когда миссис Сент-Джордж с таким удовольствием потягивала бы лимонад в приятной компании на веранде «Гранд-Юнион», она томилась в меланхоличном изгнании лондонского отеля и гадала, когда же её дочери вернутся с этого ужасного действа, которое они называли «дворцовым приёмом».

«Были времена, – с горечью вспоминала она, – когда ей было не по себе в Саратоге, когда она чувствовала себя неловко в обществе сомнительной миссис Клоссон и ощущала раздражение от вульгарной развязности миссис Элмсворт, но таково было её нынешнее одиночество, что она приняла бы любую из них с распростёртыми объятиями». И как раз в тот момент, когда эта мысль промелькнула у неё в голове, коридорный постучал в дверь, чтобы спросить, примет ли она миссис Элмсворт.

– О, дорогая моя! – воскликнула бедная миссис Сент-Джордж, бросаясь на грудь своей гостье – и две минуты спустя дамы уже смешивали своё одиночество, своё недоумение, своё недоверие ко всему чужому и незнакомому в экстазе взаимных признаний.

Откровения затянулись настолько, что миссис Элмсворт вернулась в свой отель позже дочерей. Она нашла их одних в тёмной, блестящей гостиной, которая точь-в-точь была похожа на ту, что занимала миссис Сент-Джордж, и сразу поняла: девушки недовольны друг другом, а возможно, и всем на свете. Миссис Элмсворт не переносила хмурых лиц и чувствовала себя вправе возмущаться ими, ведь именно ради дочерей она прервала своё безмятежное, приятное лечение в Бад-Эмсе, чтобы хоть краешком глаза посмотреть на лондонский сезон.

– Ну что, девочки, вы выглядите так, будто только что вернулись с похорон, – заметила она, тяжело дыша после подъёма по лестнице отеля и сдерживая порыв расстегнуть верхние пуговицы своего сильно затянутого корсетом парижского платья.

– Ну, так и есть. Мы только что лицезрели всех старых мертвецов Лондона, наряженных ради этого цирка, который они называют дворцовым приёмом, – сказала старшая дочь.

– Хотя не все там были мертвецами, – перебила Мэб. – И что ты думаешь, мама? В процессии мы видели Джинни и Нэн Сент-Джордж, разодетых, словно павлины, с перьями и всем остальным!

Миссис Элмсворт не выказала удивления.

– Да, я знаю. Я только что беседовала с миссис Сент-Джордж, и она сказала мне, что девушки отправились на приём. По её словам, это Кончита Марабл всё устроила. Так что видите, всё не так уж и сложно в конце концов.

Лиззи нетерпеливо пожала плечами.

– Если Кончита сделала это для них, мы не можем просить её сделать это снова для нас. Кроме того, уже поздно; я читала в газете, что это был последний приём сезона. Я же говорила, нам нужно было приехать на месяц раньше.

– Ну, я бы об этом не