Боксёров бывших не бывает! - Лена Гурова

— Лиза, я уже почти умер, но два последних дня уж точно был неживой. Милая моя девочка, мне нет прощения…

— Ты думаешь, что «ваша игра» продолжается? И я — очередное звено в цепи последних событий, причём, слабое?

— Мы абсолютно уверены в этом!

— А Сергей Иванович — маленькое препятствие, которое даже и убить не жалко? А Руслан, кто он?

— Давай я тебе помогу, договорим за обедом.

Он «привёл» меня в горизонтальное положение, смыл душем пену, вытащил, завернул в полотенце, поцеловал. В носик. Как неразумную сестричку. Он что, брезгует мной? Неужели, что-то знает? Ум зашёл за разум окончательно, ему, бедному, нужен глубокий отдых, иначе расплавится и «амбец в стиле капец», как говорит жаба Клава. Она, кстати, проводила меня, как родную. Но Соня? Сразу всё ушло на задний план, воображение нарисовало маленькую женщину в руках сатрапки от полиции. Может там, где она сейчас, этой Слонихе её не достать? Как хочется в это верить!

— Миша, ты знаешь Соню Мостовую?

Он внимательно посмотрел на меня. Тревога засигналила почерневшим взором и так не светлых глаз Мишки…

— Ты что удумала? Мне Гуля говорила, что с тобой там была Сонечка. И что?

— Гуля говорила, — передразнила я. — А без неё никак нельзя? Ах, да, извините, я же всё время упускаю из вида тот факт, что она — законная жена моего любимого мужчины. Простите великодушно. Такое больше не повторится. Совет да любовь, только меня оставьте в покое. Достали ваши шпионские игры. А защитить меня есть кому, завтра приезжает папа. Придётся ему всё рассказать. А уж он то…

Меня заткнули, беспощадно и сразу всю целиком. Впившись в мои губы, Исаев скрутил Лизоньку, как куколку бабочки, двигаться, а тем более, обороняться, не представлялось возможным. И я очень быстро успокоилась, вкус поцелуя проник в каждую клеточку, подав сигнал «расслабься, Лиза». Ничего не страшно в руках моего ненаглядного боксёра, сильного и чуткого, внимательного и понимающего, самого любимого человека на Земле. Даже больше мамы с папой. Дожились… Эта мысль была последней в дальнейшей череде блаженства и удовольствия. Я впитывала в себя каждое слово, каждое прикосновение, проваливаясь всё глубже и глубже в нереальный водоворот феерических наслаждений.

— Ми-ша… — Как жаль, что всё хорошее так быстро заканчивается, но зато можно поставить на повтор хоть сто раз!

— Я люблю тебя, Лиза. И завтра скажу об этом твоим родителям. Без тебя нет смысла в моей жизни, понимаешь? — Он остановил мои готовые слететь с губ возражения сладким и нежным поцелуем. — Развод с Гулей, это детали, он уже оформляется. А вот твоя безопасность — гвоздь программы, в которую волей случая мы тебя вовлекли. Прости, девочка моя любимая, прости, я не смог уберечь тебя, не хватило навыков ВДВ-ка.

Он обнял меня, я потонула в кольце его рук, крепких, надёжных, родных. Вот бы так на всю жизнь!

Война войной, а обед по расписанию. Мой дорогой очень хорошо готовил. Причём, и обычные блюда, и банкетные. И, если нужно, делал это быстро и красиво. Вот и сейчас банальное пюре расцвечено зеленью, а любимая мной селёдочка закручена рулетиками и приправлена горчичкой. Отвал башки… И кофе. Обычно, после еды я не пью его, делаю перерыв. Но сегодня мне хотелось всего и разом. И даже шоколадку и пироженку, и мишкины губы, самое вкусное яство. Ну, не могло моё женское «я» отлипнуть от них, как шурупчик от магнита. А он улыбался, всё естество внутри меня трепетало, просилось на ручки к боксёру, который любит Лизу Романову. Мишка перетащил меня в комнату к кофейному столику, уселся рядом, обнял, а я опять полезла целоваться. Маньячка, ей богу.

И уже вечером, за чашкой любимого молочного зелёного чая, я рассказала своему боевику о Соне. Он очень внимательно слушал, не перебивал, но складывалось такое впечатление, что для него моё повествование — не новость.

— Никто из членов хоккейной команды не верит в виновность жены Мостового. — Начал он свой комментарий на моё пламенное выступление. — Но всё не так просто. В нашем спортивном мире каких только связей нет, и в полиции, в том числе. Люди уже работают, кое-что нарыли. Но этого мало. Прошу тебя, Лиза, не лезь ты туда. У нас своих проблем хватает. И не думай, что подписка о невыезде даёт тебе право на вальяжный образ жизни. Ты можешь продолжать работать, передвигаться по делам, ходить в гости, наконец. И всё это только в пределах города. И появляться пред очи правоохранительных органов при каждом их вызове. И я, при этом, должен находиться рядом. Лиза, ты поняла? Всегда со мной, как ниточка с иголочкой.

— А как ниточка с воздушным шариком нельзя? Ближе — дальше, ближе — дальше, как на коротком поводке. — Исаев вспыхнул. — Да, поняла я, поняла. Есть, мой командир!

Почти в полночь следующего дня вернулись родители. Увидев в доме постороннего мужчину, их вопросительные взоры устремились на меня.

— Мамочка, папочка! Это Миша, и я его люблю. — Почему-то сердце исполняло кадриль с элементами зашкаливающих аккордов Рамштайна.

— Михаил Исаев! И я тоже очень люблю вашу дочь. Давайте я вам помогу. — Он схватил чемоданы и заволок их в комнату. — Отдыхайте, я приеду завтра утром, отвезу Лизу на работу. Всего доброго!

Он чмокнул меня в щёчку и напомнил в ушко: «Лиза, я не тебя надеюсь, не озоруй!» И сбежал. Видимо, в его душе надрывно играла свирель с элементами частушек-страданий.

С приездом папы в моей жизни всё очень быстро запуталось. У моих любимых мужчин отношения не заладились после того, как Мишка попросил не только моей руки, но и разрешения забрать Лизоньку сразу, не дожидаясь официальной росписи. Они долго и эмоционально выясняли отношения на улице, а мы с мамой подглядывали из окна, каждая, думая о своём. Предложения руки и сердца не получилось, но контроль надо мной перешёл целиком и полностью в юрисдикцию отца. И встречаться нам разрешали только под присмотром моих родителей. Ну, уж нет! Не на ту напали! Тем более что свидания с Соней не удалось добиться, а время шло. И я пошла в наступление. Обвинение с меня было снято, свобода передвижения восстановлена. Но в деле Сергея Ивановича так же всё было непонятно.

В один из вечеров я ушла с работы раньше, чтобы не видеть сталкивающихся лбами двух упёртых баранов