Они ненавидят друг друга - Аманда Вуди

них есть целый запас старых блестящих заколок, которые Лили может взять, если

захочет. Андре и Ханна вместе, и Ханна выглядит совершенно не в своей тарелке, ее лицо напряжено, руки крепко обхватывают руки Андре, а он смеется над ней.

Что касается меня... Мне не намного лучше.

«Убейте меня», - прохрипел я, дрожащими руками обхватывая Рохана и Майю, пока

они вытаскивали меня на лед.

«Просто держи лодыжки прямо», - кричит Рохан, а Майя хрипит от смеха.

«Его лицо», - выдыхает она. «О Боже, его лицо».

Я кручу головой по сторонам, осматривая каток. Парни из колледжа в одинаковых

клетчатых рубашках гоняются друг с другом на хоккейных коньках.

Некоторые выглядят так же неловко, как и я, и отчаянно цепляются за стену. В

основном им меньше десяти лет.

«Толкай, а не просто поднимай», - наставляет Майя, и вдруг они с Роханом

вырываются из-под меня и уносятся на коньках. «Вот так!»

«Стойте! Остановитесь! Вы, козлы!» кричу я, останавливаясь посреди катка. Все

вокруг смотрят, как я тянусь к Майе, которая все еще кричит, шагая вперед

маленькими шажками. Они оба чуть ли не удваиваются от смеха.

И тут я спотыкаюсь, очевидно, и понимаю, что мои коленные чашечки сейчас

разобьются о лед.

Две огромные руки ловят меня за руки, останавливая на полпути. Дилан смотрит на

меня сверху вниз, выражение его лица не поддается определению, а темные глаза

сверкают под флуоресцентным освещением. «Итак», - говорит он, не обращая

внимания на волчий свист Майи и Рохана, уносящихся на коньках. «Ты на льду».

«Не потому, что я этого хочу», - презрительно отвечаю я.

«Я знаю. Это из-за Лили». Его губы кривятся. «Твоя слабость».

Он звучит дьявольски, но сейчас он катается задом наперед, таща меня за собой, а я

слишком отвлечен тем, чтобы оставаться в вертикальном положении, чтобы рычать.

«Как ты научился кататься на коньках?» бормочу я.

«Я играл в хоккей».

Я насмехаюсь. «А есть виды спорта, в которые ты не играл?»

Он задумывается, а потом говорит: «Гольф».

Я перевожу взгляд на логотип на его груди. Я все еще кипячусь от нашего

разговора, что не лучшим образом сказывается на нашей видимой химии. Любой, кто смотрит на нас, может сказать, что между нами есть напряжение.

Дилан резко останавливается. Я не знаю, как замедлить движение, поэтому

бесполезно врезаюсь в его грудь. Прежде чем упасть, я обхватываю его руками за

спину и сжимаю.

«Какого черта?» шиплю я. «Не делай этого!»

«Как дела, милашки?» - спрашивает кто-то, и я оглядываюсь, чтобы увидеть Андре

и Ханну, проезжающих мимо. Она провожает меня взглядом. Хотел бы я

удостоиться такой чести. Жаль, что я даже не могу помочь себе.

«Просто учу Джона кататься на коньках», - мягко говорит Дилан.

Он подтягивает мой подбородок вверх, чтобы мое лицо было ближе к его, и на его

лице появляется эта раздражающая улыбка. Подождите. Этот придурок

действительно готовится к поцелую прямо сейчас? Что это? Месть? Когда я даже не

сделал ничего плохого?

Он опускает лицо, чтобы я мог дотянуться, и, едва сдерживая гнев, я тянусь вверх, встречаясь с его гладкими, теплыми губами. Его рука ласкает мою шею, поглаживая

ее. Сердце заколотилось в груди, потом загорелось, потом взорвалось, посылая

осколки раскаленного добела жара в остальные части моего тела.

Это не входило в планы! Я хочу закричать, но потом вспоминаю, что у нас не было

никаких планов, потому что он был слишком занят тем, что злился на меня, чтобы

поговорить об этом в машине.

Его язык коротко проводит по моим приоткрытым губам, и только когда я пискнул

от удивления (и чуть не упал в обморок, потому что что, что, что, что, что...?), он

отстраняется, все еще улыбаясь своей шлюшьей улыбкой.

«Точно». Андре подмигивает ему. «Учишь его. Конечно. Похоже, ты не

торопишься. Я бы тоже не спешил, если бы Джо-Джо так меня обнимала».

Я понимаю, что мои руки все еще обхватывают его спину. «Уходи», - рычу я Андре, но потом они действительно уходят, и я кричу: «Подожди, возьми меня с собой!»

Я опоздал.

Я поворачиваю голову назад к Дилану и смотрю на него с неумолимой яростью

солнца пустыни. «Ах ты, кусок хрена», - говорю я, кипя от ярости.

«Что?» Его выражение лица снова стало нейтральным.

«Кто сказал, что я хочу тебя поцеловать?» требую я.

Он смотрит на меня, не моргая. «Мы встретились взглядами, и мне показалось, что

ты на борту, поэтому я наклонился».

На борту? В каком мире безудержная ярость в моих глазах может

свидетельствовать о том, что я на борту? «Ты прижал меня к своим губам, как

пленника», - злобно говорю я.

«Прости». Он выглядит так, будто говорит это всерьез, но мне все равно хочется

выбить у него коньки из-под ног. «Если я пообещаю, что не дам тебе упасть, ты

перестанешь пытаться сломать мне позвоночник?»

Я чувствую, как из него просачивается раздражение. Наверное, мне следовало бы

разозлиться еще больше, но вид его отстраненных глаз вызывает во мне какое-то

чувство. Это... Думаю, это...

Чувство вины?

Конечно, он злится. Ему явно потребовалось много сил, чтобы даже упомянуть о

своем брате после нашего свидания у Андре. И вот я здесь, подталкиваю его, заманиваю в машину, из которой нет выхода, сдираю с него все слои, даже не

спросив, удобно ли ему.

«Отведи меня к выходу», - шепчу я.

Дилан тянет меня за запястья к входу на каток. Как только перила оказываются в

пределах досягаемости, он отпускает меня и поворачивается, чтобы идти дальше.

«Подожди!» Я тянусь за ним, хватаю его за запястье и поворачиваю к себе. Прежде

чем он успевает накричать на меня, я говорю: «Прости, что заставил тебя говорить

о Томасе».

Дилан смотрит на меня так, будто я только что бегло заговорил по-испански.

«Я знаю, что это обидно», - говорю я, неловко оглядываясь по сторонам. «Я бы

тоже разозлился. Так что. Да.»

Лед на лице Дилана начинает таять. Он вздыхает, а затем оттаскивает меня в

сторону, чтобы мы не оказались в проходе. Он прислоняет меня спиной к перилам, вероятно, чтобы мне было за что ухватиться, но это все равно согревает мое лицо. С

его руками я чувствую себя... загнанным в угол. Но не обязательно в плохом

смысле.

О, Господи. О чем, черт возьми, я думаю?

«Ты не загонял», - говорит