Брошенцы - Аояма Нанаэ

— Когда не можешь уснуть, пить кофе, наверное, не лучшая идея. Но почему-то хочется именно капучино.

— Бывает, что после кофе с молоком легче заснуть.

— Правда?

— Но сегодня, кажется, это не особо помогает… — Киё обхватила ладонями чашку с капучино, словно пытаясь сохранить ее тепло.

Я повторила за ней этот жест. Через руки тепло стало проникать в тело, доходя до самых век, и казалось, что колючий комок внутри постепенно растворяется. Веки налились тяжестью.

— Как я вообще сюда попала? — вдруг тихо сказала Киё. — Я сама не знаю, чего хочу. — Она произнесла это едва слышным шепотом.

Мне показалось, что вот-вот на меня выплеснутся какие-то важные слова, и я, будто держа наготове и осторожно поправляя невидимый таз, молча, напрягла слух.

— Сегодня утром, когда проснулась и увидела на себе всю эту одежду, я подумала: «Вот он».

— «Вот он»? В каком смысле?

Киё, опустив глаза и прищурившись, будто пыталась прочесть надпись крошечными буквами на чашке капучино, медленно, с запинками начала говорить:

— Мне кажется, что я каждый день обхожу по кругу поверхность одной и той же сферы, не такой огромной, как земной шар, а значительно более маленькой, индивидуальной. Мне кажется, у каждого человека есть такая сфера, своя собственная, выданная ему лично. В детстве эта сфера казалась мне невероятно большой. Сколько бы я ни шла, мне никогда было не добраться до обратной стороны. Такое было ощущение. Но в какой-то момент… я не помню, когда именно… я вдруг осознала, что уже сотни, тысячи раз обошла ее по кругу. И что с каждым шагом моя личная сфера становится все меньше. Эта мысль не дает мне покоя. В детстве я росла быстрее сверстников и всегда стояла в самом конце, когда нас выстраивали по росту. Но чем выше я становилась, тем больше мне казалось, что сфера у меня под ногами истирается и уменьшается. Я даже начала сворачиваться калачиком перед сном, пытаясь уменьшить себя. И все это продолжается и сейчас. Каждый день я прохожу шаг за шагом один круг по своей крошечной сфере, и в конце дня передо мной всегда одна та же картина, хотя «картина», конечно, громко сказано. По сути, это просто скучный потолок моей комнаты, который я всегда вижу перед тем, как заснуть. То, что я вижу в течение дня, пока иду по своему шарику, — это образы из химчистки, где работаю, но они почти не запоминаются. На работе меня часто ругают за рассеянность. Хотя я уже давно не расту, моя сфера продолжает становиться все меньше, и я чувствую, как с каждым шагом мои большие ступни стачивают ее поверхность.

— Поэтому вы всегда смотрите себе под ноги?

— Да. Кроме того, если я встречаюсь с кем-то глазами или разговариваю, от этого столкновения взглядов и слов моя сфера стачивается еще быстрее.

Я невольно посмотрела себе под ноги.

— Но сейчас-то она, кажется, не стирается Я вижу, что пол у меня и у вас под ногами одинаково ровный.

Киё слабо улыбнулась, не поднимая головы:

— Да, пол ровный… Потом это стало происходить не только днем, но и во сне. Я словно продолжаю шагать по своей сфере даже в снах, методично стирая ее поверхность. Я боюсь, что однажды, проснувшись, обнаружу, что ее больше нет. Что у меня под ногами ничего не осталось и я парю в пустоте, будто меня выбросило в космос. Долгое время я ужасно боялась этого. — Она сделала паузу, потом продолжила: — И вот сегодня утром, когда проснулась и увидела, что на мне одежда, которую мне дали на хранение, я подумала: «Вон он. Вот тот страшный миг, которого я так боялась. Он наконец настал».

— Но вы же видите, что все еще твердо стоите на земле. Хоть это и пятый этаж…

— После того как я вышла утром из своей комнаты, мои ощущения изменились. Это не было похоже на космическую пустоту, где нет опоры и некуда поставить ногу. Это было не так, как я предполагала, но у меня возникло чувство, будто я взяла взаймы чужие ноги. Будто я теперь хожу не по своей сфере, а по чьей-то чужой.

— Знаете, вот вы это сказали, и мне вдруг стало понятно. Честно говоря, у меня у самой похожие ощущения, будто эти день-два я не столько сама иду, сколько меня кто-то ведет. — Теперь, когда говорила я, в голове снова всплыло слово «инициатива», которое уже приходило мне в голову сегодня днем. Всплыло и тихо лопнуло, словно мыльный пузырь. — Все это происходит лично со мной, но при этом инициатива как будто вовсе не у меня, а у кого-то постороннего. Очень странное чувство. И еще… С самого первого утра воспоминания этой одежды, которую мне, как и вам, дали на хранение, как бы смешались с моими собственными воспоминаниями. Сначала тело двигалось будто само по себе, и я думала, что это происходит потому, что я должна вернуть одежду владельцу. Но потом стало ясно, что тем людям, которым вещи принадлежали раньше, они больше не нужны. Люди не могут просто взять их и выбросить, но в то же время им хочется сделать вид, что ничего этого не существует. Что этой одежды, от которой они стараются держаться подальше, просто нет. Получается, в чем-то она похожа на страхи и боль, которые люди предпочитают не замечать. И тогда мне стало казаться, что и я сама, нося эти вещи, становлюсь источником тревоги, которая гнездится в сердцах людей и притягивает боль. — Я заметила, что после рассказа Киё я вдруг тоже заговорила ее неторопливым тоном. Наш разговор был похож на песочные часы: когда в одной части скапливалось достаточно слов, их осторожно переворачивали, и слова тонкой струйкой перетекали в другую часть. Так я еще ни с кем не разговаривала.

— Днем вас сфотографировали, да? — спросила Киё.

— Что?

— На парковке у супермаркета.

— Ах это… Да, точно. Я попалась.

— Наверное, то, чего одни люди стараются не видеть, на что стараются не обращать внимания — их страхи, их боль, — для других может оказаться настолько любопытным, что хочется сфотографировать и сохранить на память. Я ведь и сама все это время боялась смотреть на