Останься со мной - Айобами Адебайо

class="p1">Голова налилась тяжестью. С каждым шагом, приближавшим меня к комнате Дотуна, тяжесть усиливалась. Он жил в комнате моего нерожденного ребенка, которую я когда-то отдала Фуми. Когда я вошла, он сидел на полу спиной к двери и заполнял анкету о приеме на работу. На полу валялись конверты, почти все были запечатаны и подписаны. Я и не догадывалась, что он пытался устроиться на работу. Думала, он целыми днями только и делает, что пьет пиво и ест мясо из моей кастрюли. Акин сказал, что Дотун останется с нами, пока снова не встанет на ноги.

Почему же он рассказывал Акину о своих грандиозных планах и ничего не говорил об анкетах, которые заполнял каждый день? Я пожалела, что зашла. Мне казалось, что я застала его за очень личным делом; я не хотела такой близости. Он поднял голову. Теперь я уже не смогла бы уйти незаметно. Он смел конверты в кучу, не сводя с меня глаз.

— В чем дело? Се ко си? — спросил он.

— Я… ни в чем… ни в чем.

Он встал.

— Что-то случилось? Ты в моей комнате.

— Я пришла… я пришла… Как с работой? Никто еще не ответил?

Он сел на кровать и уронил голову на руки, глядя на кучу конвертов. Он молчал. Наверно, ждал, пока я сниму блузку или сделаю что-то еще, показав, что готова заняться с ним сексом. Я чувствовала себя глупо. Зачем я пришла? Я не умела соблазнять мужчин. Даже тех, которые меня хотели. До замужества я была девственницей.

— На прежней работе меня втянули в мошенническую схему, поэтому уволили. Обо мне пошла дурная слава, теперь никто не возьмет меня на работу. Никто. — Он тараторил, слова будто жгли ему язык.

Я пожалела, что невольно стала свидетелем его терзаний, и ничего не ответила. Я не хотела ничего знать о его тайных муках и боли. Мне было все равно. Я хотела от него только одного.

— Брату я ничего не сказал. И ты не говори. Пожалуйста, — ответил он.

Я кивнула.

— Я ничего не сделал. Просто по глупости поставил свою подпись на документах. А мошенничество организовала женщина, с которой я спал. — Он посмотрел на меня печальным умоляющим взглядом.

Я кивнула. Меня не удивило, что он спал с кем-то с работы: его жена рассказывала, что он переспал со всеми соседками.

Он вздохнул.

— Жена мне не верит. Считает, что я где-то спрятал деньги и только и жду, чтобы потратить их с какой-нибудь красоткой. — Он рассмеялся. — Хотел бы я, чтобы это было так. Не говори брату Акину, прошу. Ничего ему не рассказывай. Может, мне стоит во всем ему признаться… — Он лег на кровать и закрыл лицо руками. — Мне конец. Мой бизнес разорился. Никто не берет меня на работу. Мне конец.

— Все будет хорошо, — сказала я. Мне хотелось, чтобы он замолчал, хотелось скорее уйти и не слушать, как он изливает душу.

Я села рядом с ним на кровать.

— Ты с отличием окончил университет. Ты что-нибудь придумаешь.

Он рассмеялся. Потом перестал. В тишине раздавались лишь его тяжелые вздохи.

— Спасибо, — сказал он.

Когда я выходила из комнаты, у меня дрожали ноги.

Мы с Сесаном собирались пойти на причастие, когда я узнала о перевороте Оркара[28]. Сесан недавно начал ходить, но уверенно стоял на ногах и хотел сам спуститься по лестнице. Я вела его за руку и услышала новость по радио, которое мы никогда не выключали. Голос диктора сообщил о свержении режима Бабангиды; я подхватила Сесана на руки, шикнула на него, когда он начал вырываться, и бросилась в гостиную.

Дело было ранним утром, около восьми. Акин спал наверху, а Дотун — в своей комнате, скорее всего, крепким похмельным сном. Мы с Сесаном послушали повтор выпуска новостей, в котором диктор зачитывал сообщение о свержении правительства. Он перечислял обвинения в адрес Бабангиды, и я согласно кивала, но, когда он объявил об отделении от государства пяти северных штатов, я испытала такой сильный шок, что стала ждать повторного объявления, чтобы убедиться, что не ослышалась.

Заиграл военный марш; я развязала платок на голове. Идти в церковь уже не было смысла. Не успела я сложить платок, как вырубили электричество. Я вздохнула: отключение могло продлиться несколько часов и дней, предсказать, когда электричество снова появится, было невозможно.

Я отнесла Сесана наверх и попыталась снять его бабочку. Он недовольно закричал, и Акин проснулся.

— Что с ним?

Я отпустила Сесана. Тот подбежал к отцу и встал с его стороны кровати.

— Ты разве не пошла в церковь? — Он прищурился и посмотрел на часы. — Уже почти девять.

— Бабангиду свергли, — сказала я. — Военный переворот.

Акин вскочил и сел на кровати.

— Серьезно?

— По радио передавали, а потом отрубилось электричество.

— Говорил же я Дотуну, что его свергнут! Мутное это дело, с Деле Гивой. — Он опустил стопы на пол. — Невозможно доказать, что это Бабангида, но все это понимают. И разве он не обещал в этом году устроить выборы и восстановить демократию? И где эта демократия?

— Новые говорят то же самое: мол, если бы они его не свергли, он до конца жизни был бы президентом.

— В Нигерии это невозможно. — Акин встал, а Сесан обнял его за ногу. — Это не какая-то там банановая республика.

— Но кое-что показалось мне странным. — Я подошла к Акину и взяла Сесана за руку; малыш хныкал, пока я снимала с него рубашку. — Что несколько северных штатов выходят из федерации. Сокото, Борно, Кано — других не помню, но их было больше.

— Серьезно?

— Я не поняла. Это же невозможно, так?

Зазвонил телефон. Мы подскочили. После переворота телефон обычно отключался на весь день, мы это уже проходили. Акин снял трубку. Я прислушивалась к его словам и пыталась додумать, что говорила его сестра. Они общались недолго; Акин заверил ее, что в городе нет беспорядков и у нас все хорошо. Как только он опустил трубку, телефон снова зазвонил. Это была Аджоке, жена Дотуна.

— Просит нас помолиться, — сказал Акин, закончив разговор. — В Лагосе стычки. С улицы слышны выстрелы.

— Господи, у нее же дети. Они целы?

— Да, но она боится. Стреляют громко. — Акин прижал ладонь ко лбу. — Думаю, с ними все будет в порядке. Вряд ли они станут стрелять в гражданских.

Я села на кровать, представив Аджоке с детьми, в страхе забившихся в угол.

— Да поможет им Бог.

— Если они все еще сопротивляются, Бабангида никуда не уйдет.

— Скажи Дотуну, что Аджоке звонила.

— Да, сейчас. — Он усадил Сесана на спину, и они вышли