Путь к вершинам, или Джулиус - Дафна дю Морье

– В Швейцарии, наверное, есть не такие уж дорогие санатории, – произнесла Эльза спустя некоторое время. – Только дорога туда, да еще сиделка – столько расходов!

Она пыталась найти в уме какой-то выход: лишь бы не как та девушка у Ахмеда, только не это.

А Джулиус все думал про участок на Стрэнде. Он от него не откажется. Завтра же подпишет бумаги.

– Если это и вправду чахотка, то сейчас ее лечат, – сказал он. – И вообще, нечего бояться. Вокруг полно людей с чахоткой. У отца она была много лет, он всегда кашлял. И не страдал он, и умер не от нее вовсе, а из-за сердца.

Джулиус все говорил и говорил, поглаживая Эльзину руку и глядя на занавешенное окно – не светает ли.

– Ты не бойся, при чахотке не болит ничего, главное – отдыхать и не беспокоиться, – подытожил он, а сам опять подумал: «Завтра подпишу бумаги».

– Нет-нет, я не боюсь, не волнуйся за меня. Все хорошо, – уверяла она его, а у самой в голове крутилось: «Я видела, как она умирала, у нее было такое лицо, я видела, как она умирала…»

Они лежали рядом и ждали утра, делая вид, что спят и их не мучает страх.

Пришедший рано утром врач отослал Джулиуса из спальни и остался наедине с Эльзой. Из-за закрытой двери их голоса слышались неразборчиво. Джулиус стоял у окна гостиной и смотрел на Холборн.

В сторону Сити ползли ломовые телеги и омнибусы; время от времени среди повозок и экипажей мелькал велосипед, тротуары заполнили прохожие, спешащие на работу. Этажом ниже в кафе начинался новый день – кто-то ходил по коридорам, хлопал дверьми. Двое работников с натугой открывали тяжелые ставни, а носильщик и посыльный, пошатываясь, заносили в кафе огромные кубы льда.

Уборщица подметала улицу у входа, что-то покрикивая помощнице, которая стояла на коленях и оттирала каменный пол в коридоре, время от времени окуная тряпку в ведро.

Джулиус закрыл окно и поглядел на часы. Врач уже точно закончил осмотр. Джулиус прошелся взад-вперед по комнате, зажег сигарету, хотя никогда не курил по утрам, и переложил бумаги на столе.

Глубоко внутри нарастало какое-то чувство, нет, не страх, а боль утраты, и ему тут же вспомнился маленький мальчик, бросающий свою кошку в Сену, и то, как та цеплялась когтями за его плечи. Он содрогнулся и, чтобы отвлечься от возникшей в мозгу картинки, стал думать, что скажет продавцу участка через два или три часа.

Из спальни вышел врач. Джулиус повернулся к нему, и внутри у него снова все сжалось от боли.

– Итак, что скажете? – сразу перешел он к делу, чтобы не тратить время на пространные вступления.

Врач поколебался мгновение, прочистил горло, скомкал носовой платок.

– Полагаю, вы уже поняли, как обстоят дела, мистер Леви, – начал он. – После открывшегося кровотечения сомнений не остается. Если кратко, то при нынешнем состоянии больной можно говорить о месяцах трех, в лучшем случае. Еще одного кровотечения она не переживет. Болезнь слишком запущена, мистер Леви. Если бы ко мне обратились раньше… – Он осекся, ища взгляда собеседника, потом неуверенно продолжил: – Впрочем, даже сейчас еще можно ее спасти, но это повлечет за собой полное изменение привычного уклада жизни. Придется лечь в клинику и пройти интенсивный курс лечения. Возможно, вы слышали о докторе Лордере. Он огромный авторитет в лечении туберкулеза, и я сейчас говорю о его клинике. Однако необходимо отдавать себе отчет в том, что это потребует значительных расходов, но гарантии не даст. Год назад доктор Лордер излечил пациентку, которая находилась практически в таком же состоянии, что и ваша супруга. Сейчас та девушка живет в Швейцарии. Решать вам, мистер Леви, не знаю, какими средствами вы располагаете. Я лишь могу сказать, что ее можно попробовать, я подчеркиваю, попробовать спасти, значительно потратившись на лечение. Оно, как вы понимаете, будет долгим. Однако… – Он замялся. – Если предложенное для вас неприемлемо, то я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь и облегчить ее страдания. Разумеется, ей нужна сиделка и такая пища, какую она только пожелает, но поможет это все ненадолго. Я абсолютно откровенен с вами, мистер Леви, и не пытаюсь скрыть от вас горькую правду. Думаю, вы и сами не хотите, чтобы я вам лгал или давал ложные надежды.

Джулиус неотрывно смотрел куда-то перед собой, барабаня пальцами по столу, и, казалось, не слушал врача.

– Да-да, хорошо, – сказал он наконец. – Благодарю вас. Я все понимаю. Я хочу, чтобы Эльза – кстати, она мне не жена – получила весь необходимый уход и внимание. Пусть будет сиделка, если нужно, главное, не говорите Эльзе, что она умирает. Не вижу в этом необходимости. Это было бы неразумно и совершенно излишне. Вы ведь не проговоритесь? Пожалуй, на этом все.

Он направился к двери.

Врач понял, что разговор окончен, но ведь мистер Леви ничего не сказал про доктора Лордера и его клинику.

– Значит, вы не хотите, чтобы я… – начал он, беря в руки шляпу, но Джулиус оборвал его на полуслове:

– Больше говорить не о чем. Полагаю, я достаточно ясно выразился. Не смею задерживать вас, доктор, да и мне тоже пора. Вы сможете устроить, чтобы сиделка пришла сегодня же?

Они вышли к лестнице, и врач предпринял еще одну, последнюю попытку.

– Если вы все же надумаете проконсультироваться у Лордера, – сказал он полушепотом, – я легко смогу это устроить. Одно словечко, и я уже к одиннадцати тридцати сообщу вам ответ. Лордер живет вверх по Уимпол-стрит…

Джулиус Леви покачал головой.

– Не могу, – ответил он. – У меня важная встреча. Всего хорошего.

Он повернулся и направился в спальню.

Лежащая на подушках Эльза казалась бледным исхудавшим ребенком.

– Ну что, маленькая притворщица? – Джулиус улыбнулся и взял ее руки в свои. – Ты же просто притворяешься больной, уж я-то тебя знаю, маленькая ленивая плутовка. А еще тебе нравится, что я над тобой трясусь. Так ведь?

Она с улыбкой покачала головой:

– Что говорит доктор? Мне он ничего не сказал. Говори как есть, я не испугаюсь.

– А пугаться и нечего! – ответил Джулиус. – Просто полежишь тут, как младенец, месяца три – тебя будут кормить и баловать, сиделка из больницы будет исполнять все твои капризы, а когда достаточно окрепнешь, отравим тебя в Швейцарию. В какой-нибудь санаторий в горах. Будешь там нежиться на солнышке и слушать, как звенят колокольчики на санях. Ну, как тебе такое, глупышка моя?

– Ты серьезно, Джулиус? Я правда поправлюсь и поеду в Швейцарию?

Он подмигнул ей и коснулся пальцем ее щеки. Они рассмеялись, а потом она закашлялась и заметалась на подушках, ловя ртом воздух.

– Постарайся так не делать, – сказал он ей.

– Не могу, – ответила она. – Кашель сильнее меня. О! Я закрою глаза и буду представлять воздух в швейцарских горах. Говорят, небо там голубое-голубое и всегда светит солнца. А холода не чувствуется, несмотря на снег… и лошадки резво тянут сани вверх и вниз по скользким дорогам. И как им это удается? Я видела открытки с Люцернским озером, может, я буду жить как раз рядом с ним?! – Она взволнованно щебетала, поглаживая его руку.