Искры Божьего света. Из европейских впечатлений - Николай Иванович Надеждин

class="p1">Все это была одна только минута – одна минута, не более! Гром издыхал в глухих перекатах. Но я долго протирал глаза – и не видел ни зги. Пыль столбом лежала на всей долине… Прошло несколько минут… Я опомнился. Темное чувство сказало мне беду; я бросился стремглав назад, кинув своих французов, бледных, оцепенелых, полумертвых… Пыль начала улегаться, редеть. Первое увидел я озеро: оно вздулось, выплеснуло из берегов, затопило Шванау; Зевенская колокольня плавала в воде… Ах, отец мой, мать, братья… Колена мои подгибались, но я летел как стрела.

Вдруг нет дороги… Обломки скал, елей, хижин, рассеянных по Гниппенштоку, перелетели чрез долину и загромоздили бока Риги… Видите там эти каменья? Всё это оттуда. Я не знал, что делать. Бросился опять в гору, попал кое-как на бойную дорогу в Унтердехли и спустился в долину. Жители стояли обезумелые, немые, точно пьяные или шальные; дети выли во весь голос; стада мычали… Боже мой, какое зрелище!

Между тем озеро отхлынуло немного. Кое-как добрался я до Зевена… Половины деревни нет: заплеснуло водою и смыло! К счастью, Бог помиловал наш дом и всю семью… Я нашел мать без памяти от испуга; отец громко зарыдал, увидев меня, и бросился ко мне на шею. Он считал меня пришельцем с того света.

Всю ночь провели мы на открытом воздухе, не смыкая глаз, бродя как тени. Народу набежало отвсюду: из Швица, из Муотты, из Бруннена. Никто не смел идти дальше, боясь нового обрыва. У нас под ногами земля ходила ходнем.

Утром пыль улеглась совершенно, озеро почти ввалилось в берега. Несколько молодых людей отправилось взглянуть на место разрушения; я с ними…

Боже, Боже! Куда всё девалось?.. Ни Гольдау, ни Бузингена, ни Ретена; озера весь конец засыпан; Ловерцу досталось хуже Зевена: всю почти деревню затопило.

На развалинах кипел уже народ – оттуда, отсюда. Несколько оставшихся несчастливцев бродили взад и вперед, отгадывая места своих жилищ, и только их рыдания нарушали глубокое безмолвие, царствовавшее в толпе… Вдруг раздались крики: «Стон, стон! Слышите ли? Копать!»

– Как стон? – вскричал я.

– Да, сударь, стон! Вы думаете, несчастные все и погибли в одну минуту? Как не так! Иных отрыли живых через два, три дня…

Я чувствовал, что кровь остановилась в моих жилах, волосы стали дыбом…

– Через два, три дня?

– Да. Мы бросились все к месту, где слышались стоны. Здесь на отлете от деревни должна была стоять хижина Лингарда Вигета. Несчастный сам спасся. Он обирал свой огород перед самой хижиной. Вдруг раздался крик в деревне: «Гора! Гора!» Он обернулся: Гниппеншток валился. В беспамятстве бросился он бежать. У него жила девушка двадцати трех лет, Франциска Ульрих; она схватила пятилетнюю девочку, стоявшую подле ней, и кинулась в хижину за оставшимся там ребенком, который спал в колыбели. Гора обрушилась. Бедный Лингард был в исступлении; он ломал себе руки, рвал волосы. Век не забуду я голоса, каким он заклинал нас помочь ему, спасти несчастные остатки его семейства; он обнимал наши колени, осыпал нас самыми ласкательными именами и самыми дикими ругательствами.

Мы принялись за работу. Стоны слышались явственнее. Потом женский голос и крик дитяти. Лингард то неистовствовал, то стоял как каменный. Наконец добрались до щеп хижины и нашли под сводом, образовавшимся из двух глыб, взгроможденных друг на друге… нашли бедную Франциску и маленькую Марианну. Они пробыли под развалинами четырнадцать часов. У ребенка переломлена была нога. Франциска вся в крови, перешиблена чуть не пополам. Однако они остались обе живы. Франциска недавно умерла, а Марианна хромает поныне… Она теперь замужем в Штейнене…

– Скажите, что рассказывала эта девушка? Что с нею было? Помнила ли она?

– Как же? Всё помнила. Лишь только вбежала она в хижину, всё потемнело вокруг, хижина опрокинулась как будто в какую бездну, сама Франциска полетела вниз головой, и обеспамятела на несколько минут. Образумясь, она почувствовала кровь, текущую по лицу, но никак не могла дать себе отчета в настоящем своем положении: что она? где она? Добрая девушка думала, что пришел час преставления света, что всё на земле погибло, что она одна только дышит, и что скоро начнется страшный суд. Между тем во мраке послышался крик дитяти. Это была Марианна, которую она утащила с собой. Ощупав ее подле себя, она старалась кой-как утешить ее; наконец, дитя заснуло. Франциске осталось одно: молиться. Вдруг дошел до ее слуха колокольный звон. Вслушиваясь, она признала колокол Штейнберга, звонивший к вечерне; потом зазвонили в Штейнене: «Слава Богу! Стало, земля еще цела; стало, не всё погибло». Надежда спасения блеснула в ее душе. Долго тянулась для ней ночь. Новый звон в Штейнберге дал ей знать, что настало утро. Марианна проснулась и опять стала плакать; бедненькая умирала с голоду. Тут послышались ей сверху голоса и рыдания. Она собрала все силы и стала кричать…

– Однако, – перервал рассказчик, – постильйон машет нам рукою… Аббат тоже высунул голову из коляски… Пора идти… Взгляните еще раз на это поле разрушения: оно уж начинает зарастать… Взгляните на Гниппеншток: следы обвала еще приметны…

Я поднял глаза. Длинный, широкий рубец виднелся на обнаженном челе Гниппенштока, одного из исполинских отростков Руффи. Время не загладило его, и долго еще не загладит… А между тем по развалинам Гольдау прыгали козы, глодая траву с каменьев… Пастух весело перекликался с горным эхом… Из трактира, примкнутого к глыбе, под которою может быть раздавлено несколько семейств, выглядывал трактирщик в синем колпаке, вероятно, с видами на наши карманы… Люди! люди!

– Ну что? Всё ли видели? – спросил меня аббат.

– Всё, то есть ничего, – отвечал я. – Это ужасное происшествие! – А много погибло? – спросил я, обращаясь к первому спутнику.

– Во всех трех деревнях считали до пятисот человек, не включая путешественников и других захожих людей…

3.

Ловерцское озеро. – Швиц. – Следы Суворова. – Бруннен. – Начало Швейцарского Союза. – Гритли. – Скала Телля. – Флюэлен. – Альторф. – Башня Телля. – Взгляд на три основные кантона Швейцарии: Швиц, Ури и Унтервальден.

– Такие происшествия здесь нередки, – заговорил аббат по-французски. – Швейцарцы к ним привыкли. Эти добрые люди считают их наваждением злых духов. За несколько дней перед несчастною катастрофою пастухи, охотники и дровосеки заметили множество новых трещин на Гниппенштоке, которых прежде не видали; каменья местами отваливались и падали с горы; под землей раздавался глухой шум. Они рассказали это в деревне; все крестились, а один добряк пришел к священнику и просил окропить святой водой принадлежащий ему участок, говоря, что на нем что-то нечисто.

– Тем хуже, – возразил я. – Погибнуть так,