История Глории - Стейс Крамер

нет смысла защищать. Как вы поняли, я не разделяла его мнение. Я рассказывала Север все наши тайны. Все, кроме одной. Она очень долго пыталась выяснить, где ты скрываешь свою семью, но я ей ничего не рассказала. Я предала тебя, но все равно была предана тебе. Забавно, не правда ли? Затем Север приступила к плану «Б»: убийство мистера Крэбтри. Она призывала меня к участию в этом… Но я снова отказалась. И тогда люди Север похитили мою младшую сестру. Казалось бы, тут я уже должна была сдаться, но я вновь обратилась к тебе. И ты снова отвернулся от меня. У меня не было иного выхода. Из-за меня не должны страдать ни в чем не повинные люди!

Я глубоко вздохнула и медленно-медленно выдохнула. Стало так легко!

– Как же хорошо, что этот день настал. Как хорошо, что мне больше не придется вас обманывать…

– Ты знаешь, что тебя ждет, – сказал Лестер.

– Знаю… Только у меня есть одна просьба. Пусть моим палачом будет Стив.

Стив вонзил в меня испуганный взгляд. Остальные буквально онемели из-за происходящего. Я смотрела на своего мужа, который просто-напросто кинул меня в объятия смерти, и улыбалась сквозь слезы.

Внезапно раздался оглушительный стук в дверь.

– Это еще что за херня?! Марти, открой дверь, – растерялся Брайс.

Да и мы все были растеряны. Появление нежеланных гостей явно не сулило ничего хорошего.

– Глория, как ты могла? – вдруг задал вопрос Доминик, пока все в панике уставились на порог в ожидании Марти.

– Добро пожаловать в клуб ненавидящих меня людей. Я, кстати, тоже в нем состою. Почетный член.

– Лестер! – услышали мы взволнованный голос Марти.

В зал вломились около десяти человек в форме, за ними последним зашел высокий мужчина с классической стрижкой, серьезным взглядом и густой бородой.

– Меня зовут Матэй Ротта, агент ФБР. Лестер Боуэн, у меня для вас плохие новости.

27

Когда меня заперли в кафельной комнате, я вдруг вспомнила о Сайорсе. А потом он сам пришел ко мне, сел у противоположной стены и просто смотрел на меня. В абсолютной, зловещей тишине мы смотрели друг на друга и понимали друг друга без слов. Он мертвый, я – почти мертвая. Я ощутила все, что чувствовал он, пока Лестер не вынес ему смертный приговор. Опустошение и непроходящая, ноющая боль где-то в недрах души сцепились в конгломерат. Бороться нет сил, все и всё против тебя.

Я всегда пыталась смириться с любой задницеподобной ситуацией, что происходила в моей жизни. Я пыталась с ней сродниться и плыть по бурному течению в самую бездну. Но сейчас о смирении не могло быть и речи. Я не хотела умирать, я не могла проиграть в этой чертовой схватке с неизбежностью. Но что я могла сделать, сидя в клетке?

Сайорс улыбнулся и покачал головой, мол, оставь ты все это. Ты как самолет с неисправным двигателем, что вот-вот разобьется.

Дверь открылась. Зашел Доминик с подносом в руках. Мой желудок издал предсмертные вопли, как только я почуяла запах риса и дешевых рыбных палочек.

– Спасибо, – сказала я, поднявшись с пола.

Но Доминик не спешил отдавать мне еду.

– Где Север?

– …Я не знаю.

– Ты работала через связного?

– Да. Но я не скажу, где он. Моя семья все еще в опасности.

В следующую секунду вся еда с оглушительным грохотом оказалась на полу. Что ж, по всей видимости, меня не убьют до тех пор, пока я не расскажу все про Исайю. Еще и очередная пытка голодом скрасит мои великолепные дни ожидания смерти.

– …Вы не о том сейчас думаете. Лестера арестовали. Надо понять, как спасти его, потому что без него нам всем конец.

Я снова села на пол. Подобрала рыбную палочку, приправленную осколками посуды. Аппетитно.

– Но, по правде сказать, мне приятно, что вы наконец-то захотели меня выслушать. Ведь я всегда для вас была пустым местом. Вы не воспринимали мои слова всерьез. Я же вас предупреждала насчет «Грифов»? Они начали этот маскарад давно, но вы лишь потешались над ними.

Доминик вознаградил меня своим коронным ледяным взглядом. Меня аж всю сковало.

– Как я мог так ошибиться в тебе?

Я виновато улыбнулась. Но тут же поняла, что моя безобидная улыбка стала катализатором его разгорающейся ненависти ко мне.

– Все когда-то ошибаются, – тихо сказала я.

Доминик ушел.

Я лежала, подбирала засохшие рисинки с пола и думала о Нэйтане. Мой мальчишка привык, что я постоянно отсутствую, но мне кажется, сейчас он чувствует, что со мной что-то случилось. Я засыпала и мгновенно просыпалась из-за его крика. Конечно же, я не могла услышать его крик отсюда, но я была уверена в том, что он действительно плакал и я могла это почувствовать.

– Почему ты здесь стоишь? – услышала я голос Алекса за дверью.

– Я не могу… Я просто не могу, – ответил Стив.

– Стив, мать твою, что ты натворил?! Она ради тебя была готова убить! Она так тебя любит…

– …Может, поэтому я и не могу к ней зайти.

«Куда уходит любовь?» – однажды спросила я. Я нашла ответ на этот вопрос. Никуда она не уходит. Любовь живет в твоем сердце. Чувства, подобно кровеносным сосудам, питают ее, дают ей жизнь. А когда чувства заканчиваются, то любовь погибает. Все довольно банально. Достаточно представить палец, перетянутый тугой резинкой. Он лишился питания и через некоторое время станет синим, холодным, перестанет что-либо чувствовать. То же и с любовью.

В сердце медленно разлагается ее труп. Процесс этот, без всяких сомнений, мерзкий, тошнотворный. Но вскоре от нее совсем ничего не останется. Пустота заменит тухлые останки любви. Так и придется жить с этим кладбищем любви в устало бьющемся сердце до тех пор, пока не появятся свежие чувства, которые дадут начало новой любви.

Алекс прервал поток моих страдальческих мыслей своим появлением.

– Держи.

Он протянул мне сэндвич и стакан воды.

– Я ничего не скажу, Алекс.

– А я ничего и не требую.

Я с жадностью накинулась на этот несчастный сэндвич. Даже не поняла, с чем он, потому что куски проглатывались мгновенно.

– Прости. Я пытался их отговорить, чтобы они тебя не запирали здесь, но…

– Я знаю… я знаю.

– Миди пришла в себя.

Я замерла с набитым ртом.

– Она ни с кем не хочет разговаривать, кроме тебя. Мне удалось убедить Доминика, чтобы он отпустил тебя к ней ненадолго. Марти отвезет тебя.

Я залпом выпила воду, вскочила и побежала к выходу.

– Глория… Умоляю, не делай глупостей.