Цимес - Борис Берлин

— Я — Повелитель ос. Но это только тебе и по секрету. Никому не рассказывай, ладно? Просто Повелитель ос.

И когда она наконец улыбается, я вижу — Бусинку.

Настоящую.

Я проводил ее до метро. Сначала — до метро. Потом до ее остановки, до ее улицы и ее дома. И уже стоя у дверей ее квартиры, мы решили вернуться назад, ко мне — она захотела посмотреть сад и тот самый автомобиль-клумбу, а я… я не против был ей их показать. По дороге нас обогнал вечер, и когда мы вернулись, над машиной уже вовсю носились светлячки. Все еще не переставая улыбаться и закрыв глаза, она сказала:

— Гляди-ка, эти светлячки — они как бусинки. Даже с закрытыми глазами я вижу, как они дрожат и переливаются.

…Впервые в жизни я не решался дотронуться до женщины. Она мне казалась ребенком. Более того — совершенно дикое чувство — моим ребенком.

Потом я заварил чай, и мы пили его в саду. Она хрустела сухарями, беззаботно прихлебывала и болтала без умолку.

— Когда я шла к тебе, я ужасно боялась. А ты оказался такой… Не важничал, не воображал и не строил из себя. Понимаешь, от страха я обычно совершенно наглею, и кажется, что я провоцирую и нарываюсь. Я хочу тебя кое о чем попросить, можно?

— Конечно, только давай теперь я попробую угадать. Ты хотела, чтобы я почитал, верно?

И я — читал. Долго. Она сидела, обняв колени, иногда вышептывая вслед за мной отдельные слова, строчки, строфы, впитывая ритм и звук, и все. Она умела слушать.

Ночь все-таки настала. И, обнимая ее — уже сонную, голую, шелковую и вдруг ужасно родную, я шепнул ей в волосы:

— Ты будешь моей бусинкой, ладно?

Она кивнула, засыпая, и мне вдруг показалось, что жить — не такое уж бессмысленное занятие.

— Ты — смешной…

Заснули вместе просто мужчина и женщина, а проснулись…

Мы не знали друг о друге ничего — ни привычек, ни пристрастий, ни прошлого — и даже не собирались задумываться о будущем, но расцепить руки, отвести глаза, просто отстраниться казалось абсолютно невозможным.

Я сказал ей, что со мной такое впервые.

В ответ она бросила, смеясь:

— Привыкай.

Проделась в мою футболку и убежала в сад.

На завтрак мы пили кофе с малиной, крыжовником и ее особым запахом. И я почему-то совсем не удивился, что счастье, оказывается, пахнет ею — Бусинкой…

Бинго был на ее стороне всегда и во всем. Он просто ложился у ее ног и смотрел на меня так… Бусинка стала и его божеством тоже. И произошло это сразу и как-то само собой.

Оказавшись у нас, то есть у меня дома, он стал изо всех сил делать вид, что несчастней его нет существа на свете. Мы его вымыли, вытерли и накормили, но этого ему, очевидно, показалось мало. Он лежал, положив голову на лапы, и время от времени громко вздыхал и поскуливал. Глаза его следили за нами неотрывно. Бусинка время от времени почесывала ему за ухом, или теребила, или просто брала на руки, прижималась лицом и целовала в морду. Короче, всячески давала понять, что все неприятности позади, теперь у него есть еда, крыша над головой, а еще она — Бусинка. Поэтому, когда она было засобиралась уходить, он сначала поднял голову, потом сел, посмотрел на нее и сказал:

— Куда же ты? А я?

И она осталась.

Та осень была сумасшедшей.

Снег никак не хотел выпадать, а может быть, он просто таял высоко-высоко над землей и из него получался беспросветный, тягучий дождь.

Она была Бусинкой, и что было с этим поделать. Уходила, приходила, я не знал заранее, когда увижу ее снова. Единственным верным признаком ее появления был Бинго. Уже за час он усаживался напротив двери и застывал, а вслед за ним застывал и я.

Ко мне он относился довольно снисходительно, думаю, я был для него кем-то вроде дворецкого или домохранителя при Бусинке. Но было и то, что нас объединяло, — нам обоим остро не хватало ее.

Когда она приезжала, я не мог писать.

Когда ее не было, я сходил с ума.

Поначалу она пыталась уговорить меня жить вместе.

— Ты не понимаешь, — говорила она. — Такого ведь не бывает. Нам удалось дотронуться друг до друга не только глазами, руками, губами. У нас вышло дотронуться — жизнями. Вспомни, как мы проснулись тогда, в первое утро, и это длится до сих пор, каждый раз, каждый день, прожитый нами вместе. Мы открыли для себя рай на земле, и