Шагги Бейн - Дуглас Стюарт

Но его мать пропала.

Шагги встал, прижался лицом к ржавой металлической калитке и смотрел, как рядом рыщет стайка собак с шахты. Пять кобелей преследовали маленькую черную сучку. Они звонко скулили, преследуя объект своей страсти. Шагги просунул губы между прутьев забора и присоединился к их хору – уиии, уиии, уиии. Он послушал собачью песню – они словно звали его за собой. Ему не разрешалось выходить за калитку, не предупредив мать, но сейчас ведь ее здесь не было.

Он твердо уперся кедами в землю, голову высунул наружу, посмотрел налево, потом направо. Он затеял игру: затаив дыхание, выскакивал за калитку и тут же запрыгивал назад, все время украдкой поглядывая на короткий отрезок дороги – не покажется ли мать.

Ее не было.

Стая собак звала его за собой. Шагги взял свою грязную светловолосую куклу, кинул ее на дорогу. Дафна приземлилась с хриплым треском, начертив «снежного ангела» в пыли. Он выскочил на дорогу, схватил куклу и маленькой костлявой рыбкой нырнул обратно, закрыв с металлическим лязгом калитку. Посмотрел через плечо. Никто не подошел к окну в их доме, и никто не подошел к окну в доме Брайди Доннелли. Никто его не видел. Ее здесь не было.

Шагги открыл калитку и последовал за собаками. На углу стояла группка женщин в мужских тапочках. Они оживленно о чем-то разговаривали, но он заметил, что с его приближением они заговорили тише. Одна из них повернулась и сделала ему реверанс. Он старался выглядеть естественно, словно ему на все плевать, и сплясал что-то на пыльной дороге, идущей вверх по склону мимо часовни. Он придумал классную игру, посылая вихри пыли в небеса, и оттанцовывал все дальше и дальше от дома. Он дошел до католической школы, посмотрел, как играют дети во время утренней перемены, постоял в тени конского каштана, задаваясь вопросом: а почему он не в школе. Утром мультики не показывали, значит, сегодня не суббота, это он точно знал, но она не разложила его одежду, как делала это иногда, поэтому он не ушел, а она ничего не сказала.

Мальчишки безжалостно лупили по футбольному мячу в углу детской площадки, но Шагги они увидели раньше, чем он их.

– У тебя там что? – крикнул младший из загорелых братьев, сыновей Коллин Макавенни, женщины с лицом, похожим на череп. Шагги инстинктивно спрятал куклу Дафну за спину.

– Привет, – сказал Шагги, вежливо помахав. Он, подражая реверансу шахтерской жены, изящно отставил левую ногу назад.

Они с открытыми ртами смотрели на него сквозь облупившиеся прутья ограды, мерили его взглядами с головы до ног.

– А ты чо не в школе? – спросил, сковыривая чешуйки зеленой краски с железа, Джербил, младший из них.

– Не знаю, – признался Шагги, пожав плечами. Мальчишки были не многим старше его, а уже раздались в плечах и здорово загорели, шастая целое лето под открытым солнцем по болотам и швыряя котов в шахты. Он видел, как они без труда таскают тяжелый металлолом, который привозил их отец в своем грузовичке.

Френсис Макавенни прищурился, посмотрел на него темными глазами и сказал:

– Это потому, что твоя ма – старая алкашка. – Он внимательно смотрел на лицо Шагги, ожидая реакции на свои ядовитые слова.

Джербил Макавенни ухватил губами чешуйку зеленой краски.

– А почему у тебя нет папашки? – Голос у него уже сломался.

– Е… есть, – пробормотал Шагги.

Джербил улыбнулся.

– Где же он тогда?

Шагги не знал. Он слышал, что отец блядун, что он воспитывает детей другой женщины и постоянно ебет всех шлюх, что садятся к нему на заднее сиденье. Но признаваться в этом ему казалось неправильным.

– Он работает в ночную смену. Зарабатывает деньги нам на отдых.

Раздался звонок – переменка закончилась, и отец Барри, выйдя из школы, принялся строить учеников. Джербил просунул руку сквозь прутья ограды и длинными пальцами ухватил куклу Шагги. Френсис загукал, как счастливый младенец, и присоединился к игре – теперь они оба терзали его куклу. Шагги отступил в тень конского каштана.

– Я про тебя скажу отцу Барри! Ты должен быть в школе, – завопили они.

Прижимая Дафну к груди, Шагги развернулся и припустил во всю прыть. Когда он добежал до Шахтерского клуба, дыхалка у него совсем сдала, но он все еще слышал, как мальчишки зовут отца Барри.

Клуб являл собой жалкое зрелище и казался пустым. Шагги подтянулся и повис, ухватившись за решетки на окнах. Потом он побродил по дворику, где из опорожненных пивных кегов растеклись лужицы выдохшегося эля. Грязный лагер смешался с бензином и образовал озерца, переливающиеся всеми цветами радуги. Шагги опустился на колени и макнул светлые волосы Дафны в радужную лужицу. Когда он вытащил куклу, ее глянцевые желтые волосы стали чернее ночи, и он недовольно пощелкал языком. Куда девались радужные цвета? Он снова сунул ее в лужу и подержал там подольше. Ее глаза автоматически закрылись, словно она уснула, но улыбка осталась, а потому он знал, что с ней все хорошо. Он вытащил куклу из лужи, черная жижа стекла с ее лица на ее белое шерстяное платьице. Ее дешевые желтые волосы стали тускло-черными. Он уставился на куклу и на минуту забыл о матери. От Дафны исходил какой-то странный запах.

Некоторое время он петлял по пивным лужам, потом вгляделся в дорогу и, когда абсолютно уверился, что отец Барри не ищет его, перебежал на другую сторону к началу не замеченной им раньше тропинки, уходящей в лесок. Тропинка вела к старым шахтерским коттеджам, выходящим своими задними двориками в общий сад. У ближней границы сада расположился большой кирпичный сарай для мусорных баков, плоский и прямоугольный, без окон и с темным проемом, в котором болталась сломанная зеленая дверь. Сбоку сарая лежала стиральная машина, какими пользуются в больницах или правительственных зданиях, надежная и большая, как шкаф. Она была слишком тяжела, а потому мусорщики не смогли ее увезти, и теперь она ржавела рядом с сараем, а вокруг нее кружили жирные ленивые мухи.

Внутри машины сидел мальчишка, его ноги торчали над головой, он свернулся в барабане, как кот со сломанным позвоночником.

– Хочешь покрутиться в моей карусели?

Шагги испугался, увидев в машине мальчишку.

А тот раскачивался в барабане, описывал в нем полукруги