Поломка на краю галактики - Этгар Керет

– Кто-то убил Н, – сказал А Гудману, задыхаясь.

– Я знаю, – кивнул Гудман.

– Я думаю, это был такой лысый, низкий, – простонал А.

– Это нормально, – ответил Гудман. – Она ему принадлежала.

– Это не нормально! – взвыл А. – Она убита! Надо вызывать полицию.

– Чтобы быть убитым, для начала надо быть человеком, – назидательно заметил Гудман, – а Н человеком не была.

– ЧТО?! Да как вы смеете?! – завопил А. – Н была потрясающим человеком, прекрасной женщиной.

– Н была клоном, – прервал его Гудман. – Она была клоном Натали Лоруа, жены заказчика, Филиппа, лысого невысокого человека, которого ты видел.

А хотел было что-нибудь сказать и открыл рот, но воздух не желал входить в легкие. Зал закружился, и не будь А привязан к стулу, он бы наверняка упал.

– Тебе не о чем беспокоиться, – сказал Гудман и успокаивающе положил руку ему на плечо. – Настоящая Натали Лоруа жива и с нетерпением ждет своего мужа Филиппа, который скоро вернется из короткой поездки в Швейцарию. И теперь, когда Филипп слил всю свою ненависть на клон жены, Натали получит гораздо более любящего и спокойного мужа. Предполагаю, что Филипп, который прибудет домой, станет гораздо выше ценить все добродетели Натали. А ведь мы с тобой знаем, что таковых немало.

– Она была человеком, – не отступал А.

– Она казалась человеком, – поправил его Гудман. – Как и ты.

– Я – человек! – рявкнул А. – Я родился больным старостью, меня бросила мать…

Но насмешливый взгляд Гудмана не дал ему договорить.

– Я тоже клон? – спросил А с глазами, полными слез. – Меня тоже заказал близкий человек, который меня ненавидит?

– Ты… – Гудман усмехнулся. – С тобой все несколько сложнее.

– Сложнее? – пробормотал А, и Гудман вынул из кармана зеркальце и поднес к лицу А.

В зеркальце А увидел, что его лохматая борода полностью сбрита и от нее остались только коротенькие усы прямо под носом. И что волосы у него зализаны набок, уродливо и странно. Только теперь, глядя в зеркало, А заметил, что на нем коричневая военная форма.

– Тебя, дорогой, зовут Адольф, – сказал Гудман. – И твой хозяин вот-вот войдет.

Tabula rasa

Старик с белой бородой впился в А изучающим взглядом.

– Вы можете подойти, мистер Кляйн, – сказал Гудман. – Он связан, он вам не навредит.

– Должен признаться, он и впрямь похож на того, – прошептал старик дрожащим голосом.

– Он не похож на того, – поправил Гудман. – Он и есть он. Стопроцентный Адольф Гитлер. Не только телом, но и тем, что внутри. Понимаете? Те же знания, тот же склад характера, те же способности. Я хочу показать вам кое-что.

Гудман вытащил из кожаного портфеля маленький ноутбук и поставил его перед стариком. А не видел экран, но слышал свой голос из динамика. Он слышал, как кричит на Гудмана и желает ему смерти.

– Видели? – сказал Гудман с гордостью. – Следили за движениями рук? А теперь смотрите сюда…

И А услышал, как его собственный голос произносит такое, чего он никогда в жизни не говорил. Толкает речь о сильной Германии, которая ни перед кем не преклоняет колен.

Гудман остановил ролик.

– Видите? – сказал он старику. – В точности он. Мы взяли его сознание за tabula rasa и выгравировали все. С той минуты, когда он сделал первый вдох, мы готовили его к этому дню. – Гудман вынул из портфеля револьвер и нож и положил перед стариком. – Я не знал, что вы предпочтете, – сказал он и пожал плечами. – Я, с вашего позволения, подожду за дверью.

Окончательное решение

Старик направил дуло револьвера А в лоб.

– Всю свою жизнь я ждал этого момента, – сказал старик. – Еще в гетто, когда потерял родителей и брата, я поклялся выжить и свести счеты с тем, кто убил всю мою семью.

– Стреляйте! – поторопил его А. – Это уже неважно. Так или иначе, жить мне теперь незачем.

– Так не должно быть, – разъярился старик. – Ты сейчас должен плакать, ты должен умолять сохранить тебе жизнь.

А закрыл глаза и прошептал:

– Я – Альбер.

Рука старика задрожала.

– Ты – Гитлер, – простонал он. – Ты – лукавый сатана, который и теперь, в последние минуты, мутит воду.

– Я – Альбер, – прошептал себе А с закрытыми глазами.

Он вообразил, как они с Надей стоят на той самой вершине зеленого холма перед одинаковыми мольбертами и рисуют кроваво-красный закат. Металлический щелчок спускового крючка прозвучал далеко-далеко… Оторвавшись от мольберта, Надя посмотрела на А.

– Видишь? – сказала она, просияв своей широченной улыбкой. – Я же говорила, что в конце концов мы будем вместе.

Домой

Это началось вскоре после того, как Гилелю исполнилось два. Йохай пытался расстаться в садике с маленьким Гилелем, а Гилель вопил:

– Домой! Домой! – бросался всем телом на холодную плитку и продолжал вопить: – Домой! Домой!

Воспитательница сказала Йохаю не обращать внимания, просто встать и уйти. И Йохай, который с детства был из тех, кто делает все, что велит воспитательница, просто брал свою сумку и смывался.

Эти вопли начались в садике, но продолжились в домах у друзей, бабушек и дедушек. Там не было воспитательницы, и Йохай немедленно сдавался. Подхватывал маленького Гилеля на руки, спускался к машине и ехал с ним домой. Иногда какая-нибудь из бабушек жаловалась, что они не успели даже поесть приготовленных ею котлеток из порея или повидаться с каким-нибудь дядей, который уже едет сюда из мошава и будет на месте буквально через несколько минут. Но Йохай не слушал ее ни секунды, только цедил через плечо, несясь вниз по лестнице:

– Если будем упираться, станет только хуже.

И исчезал. В глубине души он знал, что, как в садике, повопив минуту-другую, Гилель успокоится. Но что-то в этих воплях отлично совпадало с желаниями самого Йохая. Не то чтобы их дом был так уж чудесен – две с половиной комнаты на старом севере, из тех, про которые в объявлениях о продаже пишут внизу: “Требуется ремонт”. Это не мешало хозяину квартиры требовать за нее тысячу восемьсот долларов в месяц – и их получать. Может быть, дело в расположении, и впрямь удачном: в центре, но тихо. Кроме тех ночей, когда начинала вопить соседка из здания напротив.

Окно спальни вопящей соседки было в точности напротив их спальни, и, когда она вопила, спать было невозможно.

– Порви меня, – кричала она, – порви меня! Трахни меня аж до самой мамочки!

– Кто такое говорит?! – шепотом возмущалась Одая. – Она звучит, как арс