Цена тишины - Ольга Устинова

это, но я не возражаю когда его ощущаю. Я знаю, что я погрузилась в особое измерение, чему нет названия. Гул уничтожает голоса и другие звуки, которые меня обычно раздражают и озлобляют. Это звучит Вселенная. Но я знаю, по однажды пришедшему ко мне опыту, что следующее – это когда нет вообще ничего. И тебя тоже. И нет чувства приятности или неприятности. Нет вообще ничего. И на эту стадию мне больше не выйти. Я этим много лет не занималась после ухода из церкви спиритуалистов.

И вот я жду Мей. Я должна дать ей деньги и отправить в Чайна Таун за овощами. И это, я надеюсь разбудит ребят, и я получу свою чашку кофе. Уже час тридцать. Позднее я пойду в парк. Я не буду молиться. Я ТАМ им надоела. Я буду слушать обретенную мной тишину, пока она приходит.

* * *

Сколько лет мне понадобилось, чтобы понять, что в основе мне ничего не требовалось от знакомых и приемных родственников, кроме как заполнить их энергией мои опустошенные душевные баллоны родственным типом энергии. Вся моя нервозность, раздражительство с ними, неудовлетворенность их компанией, злость в ответ на их потребительство, было моим криком: дай, дай, дай!. Не так-то просто мне было подключиться к их запасам не моего типа энергии, и я тихонько плакала от разочарования и обмана моего от них ожидания. Они не могли поддержать во мне жизнь, и я отправлялась по свету, изможденная душевным голодом, искать свое спасение.

Я нашла себе аналогию в образе моей дочери. Но она не желала со мной поделиться, а неосознанно использовала меня с той же целью, выкачивая из меня все, что я ей добровольно отдавала и, иногда, бросая мне подачки, чтобы я не померла от энергетического голода, оставив ее без пищи.

Когда я во всем этом разобралась, я уже постарела для бунта и новых поисков. Я начала публиковать свою прозу, используя накопленную энергию в создании своих рукописей, и боль отчаяния «на пустой желудок» одиночки и самоубийцы.

Я успокаивалась, осознав себя. Я ищу и берегу каждую крупиночку энергии, какая мне перепадет, мое это или не мое. «Накопить, поберечь, использовать для креативности» – мое мото.

* * *

Я видела сегодня Френсис. Мы сидели в парке за металлическим столиком и корректировали мой рассказ, его английский вариант. Алекс обещал и русский и английский вариант опубликовать в его двуязычном журнале.

За десять дней, что рассказ у нее, Френсис разыскала неточности в английском в первых пяти абзацах. Это полстраницы. Ей явно не хочется и некогда этим заниматься. Я не в обиде. Занят человек. И можно публиковать без ее корректуры. Алекс отозвался: очень хороший перевод. Но Алекс не рожден в Штатах.

Мы еще поболтали с Френсис, она обещала на этой неделе закончить. Я счастлива – я зарядилась на несколько дней. И брожу по городу и дому ублаженная. Я нашла в Френсис душевное родство – soulmates. И мне ничего больше не надо. О чем я немедленно написала рассказ, который решила похоронить в ящике стола. Не хочу смущать Френсис.

* * *

Ночь кошмара.

Катюша включила телевизор, и одновременно включилось мое подсознание. Так действует на меня телевизор с его тяжеловесными вибрациями. Как говорил когда-то мой бывший муж: «Ударим монтировочкой по подсознанию».

Поплыли угрозы, оскорбления, насмешки, презрение – грязь из бочонка над моей головой. В ответ мой разум самостоятельно, не спрашивая моей воли, огрызался привычно: «Убивайте или уходите. Работать на вас не буду». Пригрозили прийти ночью и расправиться.

Утром проснулась в пустой квартире и где-то, как на дальнем берегу – ворчание ненавистных масонов. Может, их и не было? Телевизор сводит меня с ума своими излучениями?

Пошла к Пати на встречу. Рассказала ей как когда-то они убивали меня в Израиле. Ни тени доверия на ее лице. Для нее я только пациент. И только слова супруга в моей голове: «А ТЕБЕ все равно никто не поверит».

* * *

Ищу бесплатных издателей. Где-то они существуют. Нужно копать Интернет.

Читаю Гоголя на английском. Хороший перевод. Мелкопоместный Гоголь на респектабельном английском хорошо ужились. А сюр вообще не имеет национальности.

* * *

Первый безболезненный день на смену череде депрессий. С утра опять у Пати. Зарядила баллоны. Хватило до ночи. Дала ей почитать мой рассказ. То, что пропустила Френсис, подметила Пати. Отправила Алексу по электронной почте. Журнал – quarterly, следующий номер – через три месяца, а на Интернете раньше.

Пришел ответ из британского издательства – присылайте рукопись, но ничего не говорят могут ли они откорректировать мой перевод романа на английский. Не говорят должна ли я платить. Повторила свои вопросы и отправила без рукописи. Они в Лондоне, но филиал есть в Штатах. Агент не нужен, на что я и клюнула, пока лазила по Интернету.

Побродила по парку, почти не молилась. Боялась, что начну ждать чуда.

Катюша была со мной мила, Значит, мне и отсюда перепало позитива. И вечером, когда они с Яном удрали кутить, пришла тишина.

Я лежу на диване и вдыхаю ее. Взгляд проскальзывает от картины к картине по стенам. Это я на свидании сама с собой. И мне от себя не тошно. Копия «Желтого Христа» Гогена висит на противоположной стенке. «За что я распинаю себя, Господи? Что во мне ужасного? Мне не дали быть хорошей. Озлобили. Огрызаться научили. Мстить в подходящий момент. Не нравится мне это. Иначе может сердце не выдержать перегрузки унижением. Но сегодня я в мире с собой. Не часто так бывает».

Вчера ночью проснулась оттого, что кто-то орал мне в больное ухо так, как-будто на плече стоял динамик-усилитель и рвал мою искалеченную перепонку. Слава Богу это недолго продолжалось, но было страшно.

Вот уже и полночь. Ребята все еще где-то кутят. Забыла принять снотворное. Сейчас приму, выключу свет и буду слушать тишину, пока не усну, умиротворенная.

* * *

Не понимаю – как может сосуществовать одновременно на нашей планете отвратительная выживаловка с пляской огней заходящего солнца на стене комнаты, где наблюдает за ней устало развалившийся на ложе человек, изнуренный рабочим днем и домашним хозяйством с заполнением официальных бумаг, без чего облегченно развалиться на диване было бы невозможно, за неимением оного и этих стен тоже.

Вот он удивленно и умиленно заметил эту пляску солнца на противоположной стене и спросил себя «откуда он сюда свалился», и где пропадал только что, и как он мог