Время должно остановиться - Олдос Хаксли

Себастьяну снова захотелось ускользнуть из-под пристально изучающего взгляда этих темных глаз. Но она была так красива в своем сером платье, кожа ее шеи поражала гладкой белизной мраморной колонны, а вот грудь казалась не слишком объемной.

– Весьма, – сказала миссис Твейл после паузы. – Но, разумеется, – добавила она, – когда речь идет об исправлении бормотания, ни в чем нельзя быть уверенной. Бормотание – предмет довольно-таки трудный, вы не находите?

И прежде чем Юстас успел ответить, она издала типичный для нее чуть сдавленный и краткий смешок. Но он действительно длился мгновение, а потом на ее лицо вернулось величавое выражение мраморной скульптуры. Аккуратными движениями она начала снимать кожуру с мандарина.

Миссис Гэмбл повернулась в сторону своего зятя.

– Сегодня днем ко мне заходил мистер де Вриз. Так что мне известно о вашем с ним совместном обеде.

– «От кого невозможно ничего утаить», – процитировал слова молитвы Юстас.

Миссис Твейл вскинула ресницы, чтобы бросить на него быстрый взгляд сообщницы, а потом снова уперла глаза в тарелку.

– Это очень поучительный образчик современного молодого человека, – продолжал он.

– Мне он нравится, – произнесла Королева-мать с некоторым вызовом.

– А он так просто без ума от вас, – сказал Юстас с почти откровенной иронией. – Любопытно, однако, как у вас обстоят дела с вашим Эйнштейном, миссис Твейл?

– Я стараюсь, – ответила она, не поднимая глаз.

– Держу пари, что стараетесь, – сказал Юстас, подпустив игривости в свой тон.

Миссис Твейл посмотрела на него, но на этот раз в ее взгляде не читалось ни признака общности, ни намека на понимание юмора – только каменная холодность. Юстас тактично сменил тему разговора.

– Сегодня у меня состоялась продолжительная беседа с Лауриной Аччьяиулоли, – сообщил он, снова обращаясь к миссис Гэмбл.

– Что? Разве она еще не покинула нас? – Голос Королевы-матери звучал разочарованно, чуть ли не огорченно. – Мне казалось, что эта женщина смертельно больна, – добавила она.

– По всей видимости, ее болезнь не так уж страшна, – сказал Юстас.

– Да, порой они мучаются долгие годы, – прохрипела миссис Гэмбл. – Ваша матушка покинула этот мир уже давно, не так ли, Себастьян?

– В тысяча девятьсот двадцать первом году.

– Что? – почти вскрикнула она. – Когда? Вы снова мямлите.

– В тысяча девятьсот двадцать первом году, – повторил он громче.

– Нет нужды так орать, – пролаял призрак старшего сержанта. – Я не глухая. Вы связывались с ней с тех пор?

– Связывался? – переспросил он ошеломленно.

– Через медиума, – пояснил Юстас.

– О, теперь понятно. Нет. Не связывался. Даже не пытался.

– Не по религиозным соображениям, я надеюсь?

Юстас громко рассмеялся.

– Какой нелепый вопрос!

– Он вовсе не нелепый, – огрызнулась Королева-мать. – Например, я знаю, что моя собственная внучка возражает против этого именно на религиозной почве. А все из-за вашего отца, Вероника.

Миссис Твейл принесла за каноника извинения.

– В этом нет вашей вины, – произнесла Королева-мать великодушно. – Но Дэйзи идиотка, что слушается его. Осталась одна, потеряв и мужа, и единственного ребенка, но ничего не хочет предпринять. Мне просто больно от этого.

Она отодвинула свой стул и поднялась.

– Теперь мы поднимемся наверх, – сказала она. – Доброй ночи, Юстас.

Поскольку видеть его она не могла, Юстас не потрудился встать тоже.

– И вам спокойной ночи, Королева-мать, – ответил он.

– А вы, юноша, начнете исправлять свое бормотание уже завтра. Понятно? Нам пора, Вероника.