Зеленые холмы Африки - Эрнест Хемингуэй

Все это было раньше, – казалось, целыйгод прошел с тех пор. И вот теперь, в жаркий солнечный день, после того как яподстрелил цесарку, мы едем в машине на солонец, за двадцать восемь миль отлагеря, потеряв попусту пять дней сначала на том солонце, где повезло Карлу,потом в холмах, высоких и низких, потом на равнине, и в довершение всего намсорвал охоту грузовик этого австрийца. А я все время помнил, что до отъездаостается только два дня! М`Кола тоже помнил это, – мы теперь охотилисьвместе, как равные, и не смотрели больше друг на друга с чувствомпревосходства. Нас мучила одна мысль – что время не ждет, и досада, что мы незнаем местности и всецело зависим от проводников, которые навязались нам нашею.

Наш шофер, Камау, был из племени кикуйу; этоттихий человек лет тридцати пяти, в старой суконной куртке, брошенной занегодностью каким-то охотником, в штанах с огромными, уже прохудившимисязаплатами на коленях и сильно заношенной рубахе, каким-то чудом ухитрялсявсегда выглядеть даже щеголеватым. Скромный и молчаливый Камау отлично зналсвое дело; сегодня, когда мы выехали из зарослей на голую пустынную равнину, япосмотрел на него, такого опрятного в старой куртке, заколотой английскойбулавкой, и вспомнил, как этот человек, чья неизменная приветливость,скромность и мастерство так восхищали меня, едва не умер от лихорадки во времянашего первого путешествия, а я тогда боялся только одного: остаться безшофера. Теперь смерть нашего Камау при любых обстоятельствах глубоко огорчилабы меня…

Отогнав эти сентиментальные мысли о далекой ималовероятной кончине Камау, я стал размышлять о том, с каким удовольствиемвсадил бы я хороший заряд дроби в зад Давиду Гаррику, когда он разыгрываетвеликого следопыта, и поглядел бы, какую он скорчит рожу. И вдруг в эту самуюминуту мы подняли вторую стаю цесарок. М`Кола протянул мне ружье, но яотрицательно покачал головой. Он энергично закивал в ответ, сказал: «Правильно!Очень правильно!» – а я велел Камау ехать дальше. Гаррик взволновался ипроизнес целую речь: «Разве нам не нужны цесарки? Так вот же они. И какиезамечательные!» Но я не слушал его. Если верить спидометру, до солонцаоставалось не более трех миль, а в мои планы вовсе не входило распугать антилопстрельбой, как спугнул куду грузовик австрийца в тот раз, когда мы притаились взасаде.

Мы вылезли из машины возле группы чахлыхдеревьев, милях в двух от места, и по песку зашагали к ближайшему солонцу,расположенному на поляне слева от тропы.

Около мили мы прошли совершенно бесшумно,гуськом – впереди Абдулла, за ним я, за мной М`Кола и Гаррик. Дальше началасьслякоть. Там, где песок покрывал глину лишь тонким слоем, стояли лужи, и былоясно, что здесь прошел сильный дождь и впереди такая же грязь. Я не сразупонял, чем это нам грозит, но Гаррик развел руками, глянул на небо и яростно оскалилзубы.

– Плохо, – прошептал М`Кола. Гаррикзаговорил во весь голос.

– Заткнись, бездельник! – прошипел яи приложил палец к губам. Но он продолжал что-то говорить, не понижая голоса, иуказывал то на небо, то на размытую дождем дорогу, а я тем временем искал всловаре слово «молчать». Не найдя его, я решительно зажал Гаррику рот ладонью,и тут только он замолчал, опешив от удивления.

– М`Кола! – позвал я.

– Да?

– Что он говорит?

– На солонце плохо.

– Aга!