Бэзил Хоу. Наши перспективы - Гилберт Кийт Честертон

С Гиезием ты сходен ликом страшным,

И шумным водам мира не дано

Отмыть Пилатово проклятое пятно

С души и рук, себя убийством замаравших,

И Агнцем не предстанет волк вчерашний.

Алджернон Ч. Суинберн. Белый царь[32]

Снова сменим место действия нашей сбивчивой и причудливо запутанной драмы и перенесемся в комнату в Санкт-Петербурге, где сидят Гилберт Честертон и его жена. Точнее говоря, она сидит, а он беспокойно расхаживает из угла в угол. Рядом на столе лежит письмо от сэра Леонарда Магнуса, недавно ставшего членом парламента от Бэйзуотера, и именно оно составляет предмет беседы двух супругов.

– Что ж, не представляю, как мне сегодня удастся навестить его подопечных, ведь мне нужно посетить детей ветеранов и еврейский квартал, – говорил супруг, задумчиво пиная каминную решетку – Но придется как-то успеть…

– А где живут эти люди, которым помогает Магнус? – неожиданно спросила супруга, подняв голову, и ее каштановые волосы, словно пламя, вспыхнули в свете догорающих поленьев. Мужчина, чуть недоумевая, назвал адрес.

– Я к ним съезжу, – сказала она, проворно вставая.

– Ты! Нет, слава богу, пока я рядом, в этом нет надобности.

– Но отчего же? – воскликнула она, топнув ногой. – Это же надо сделать. Значит, я поеду.

– Но за ними следит полиция.

Она встала, выпрямившись во весь рост, обычно незаметный из-за ее привычки сутулиться и сидеть, поджав ноги, и откинула с лица пылающие пряди.

– Ты думаешь, я боюсь? – спросила она.

– А ты думаешь, я трусливое ничтожество? – вскричал он. – Нет… ты не боишься. Я хорошо знаю тебя, Гертруда, но, видит бог, куда бы ты ни шла, я пойду туда первым. И я…

– А я дурочка, и сама ни на что не способна, – в сердцах воскликнула она, и в ее глазах на миг блеснул огонь, напомнивший о резких переменах настроения, столь свойственных ей в детстве. – Мы не должны вам помогать. Мы должны прятаться под вашей защитой. Хорошенькое занятие для разумного обитателя сотворенной Богом вселенной… И где твои красивые речи о миссии женщин? Моя миссия там, на той самой улице – или все это пустая болтовня. Я требую дать мне возможность сделать хоть что-нибудь полезное и честно пойти на риск. И я поеду!

– Гертруда, – ответил Честертон, – мы должны поступать так, как того требует наша совесть, даже если это опасно для жизни. Хорошо, поезжай.

Когда вечером Гилберт Честертон вернулся в дом, который они снимали, там было тихо. Он метался из угла в угол, десятки раз повторяя имя жены, в голове его теснились мысли, а за ними прятался страх, в котором он боялся сам себе признаться. Перевернув полдома, он, тяжело дыша, понесся в поисках Гертруды по улицам и площадям. Но нигде не было ни малейших следов. В отчаянии он колотил кулаками в стену: оставалось признать, что жену забрали власти. На четыре часа он утратил способность соображать. Затем, когда свет разума снова забрезжил в его мозгу, он направился к ближайшему полицейскому участку в отчаянной надежде, что все еще можно уладить. Запыхавшийся и бледный, он вбежал в участок и сразу же столкнулся лицом к лицу с очень строгим и аккуратным молодым офицером, который терпеливо дожидался, пока ему связно расскажут о случившемся. Безумец, задыхаясь, прохрипел:

– Вы что-нибудь знаете о госпоже Честертон? Ваши люди похитили ее пять часов назад?

Офицер со странной улыбкой опустил глаза и не проронил ни слова.

– Я могу ее увидеть? – спросил Честертон.