Изгнанник. Каприз Олмейера - Джозеф Конрад

– Ах да, Паталоло. Тот еще прохвост, а? Ты его хоть пытался привлечь?

– Еще бы не пытался! Двенадцатого лично нанес ему визит. То есть за четыре дня до появления на реке Абдуллы. В тот самый день, кстати, когда Виллемс пытался ко мне подъехать. Я немного забеспокоился. Паталоло убеждал меня, что в Самбире нет ни одного человека, кто бы мне желал зла, – с мудрой такой миной, что твоя сова. Просил меня не слушать выдумки дурных людей, живущих в низовьях реки. Он имел в виду Буланги, живущего у самого моря, передавшего мне, что у входа в реку бросил якорь чужой корабль, о чем я, разумеется, рассказал Паталоло. Он не поверил, все шамкал «нет», «нет», «нет», как старый попугай, а у самого голова трясется и слюни красные от бетеля текут. Я сразу заподозрил неладное. Он сидел как на иголках, словно не мог дождаться, когда меня выпроводит. А на следующий день здесь появился одноглазый лиходей Бабалачи, который жил у Лакамбы! Пришел в полдень, как бы невзначай, и торчал на веранде, болтая обо всяких пустяках. Спрашивал, когда я ожидаю вашего возвращения и все такое. И мимоходом обронил, что он и его хозяин очень озабочены поведением одного необузданного белого человека, моего друга, который не дает прохода одной женщине, дочери Омара. Что я, мол, посоветовал бы? Вежливо так спросил, почтительно. Я ему сказал, что этот белый человек мне не друг и что его надо гнать в шею. После чего он ушел, рассыпаясь в благодарностях и уверениях дружбы с его стороны и со стороны его хозяина. Теперь я, конечно, понимаю, что это адское отродье приходило шпионить и подговаривать моих людей. На вечерней поверке не досчитались восьмерых. Тут я всерьез забеспокоился. Боялся оставлять дом без охраны. Вы ведь знаете мою жену. И ребенка с собой боялся брать, поздно уже было, поэтому передал Паталоло, что надо бы встретиться, поговорить, что в поселке ходят всякие слухи, неспокойно. Знаете, что он ответил?

Лингард остановился перед Олмейером, который, выдержав многозначительную паузу, с нарастающим оживлением продолжил:

– Али принес следующий ответ: «Раджа передает дружеский привет. Он не понял смысла сообщения». И все. Али не смог вытащить из него ни слова больше. Я заметил, что Али не на шутку перепугался. Он все не уходил: то гамак поправит, то еще что-нибудь сделает. Потом, перед самым уходом, проговорился, что ворота подворья раджи со стороны берега наглухо перегорожены, но во дворе почти никого нет. «В доме раджи темно, – сказал он, – но там не спят. Только темнота, страх да женщины воют». Весело, а? У меня мурашки по спине поползли. Когда Али смотался, я стоял, как сейчас, у этого стола и прислушивался к бою барабанов и крикам в поселке. Такой был шум, что на двадцать свадеб хватило бы. А время уже за полночь.

Олмейер опять замолчал, внезапно поджав губы, словно подавая знак, что ему больше нечего сказать. Лингард остановился и бросил на него задумчивый взгляд. Толстая синяя муха безрассудно влетела в прохладу веранды и с громким жужжанием начала метаться между двумя мужчинами. Лингард попытался смахнуть ее шляпой. Муха бросилась в сторону, заставив Олмейера отпрянуть. Лингард нанес еще один неточный удар. Олмейер вскочил и замахал руками. Насекомое отчаянно жужжало, в тишине раннего утра колебания крохотных крылышек звучали как игра далекого струнного оркестра, сопровождаемая гулкими решительными литаврами двух пар топающих ног, пока мужчины, закинув головы, яростно подпрыгивая и нагибаясь, пытались уничтожить нарушителя спокойствия. Внезапно жужжание пропало в открытом пространстве двора, оставив Лингарда и Олмейера наедине друг с другом и с тишиной нарождающегося дня, – смущенных, пассивных, с опущенными, ставшими ненужными руками, как у людей, застигнутых врасплох роковой неудачей.

– Смотри-ка! – пробормотал Лингард. – Улизнула.

– Как они надоели, – поддакнул Олмейер. – На реке их полным-полно. Этот дом не в том месте построили… москиты… здоровенные мухи… на прошлой неделе Нину одна укусила… бедняжка страдала несколько дней. И для чего только придуманы эти чертовы твари!

Глава 2

После долгого молчания – Олмейер тем временем сел за стол и, схватившись за голову, уставился прямо перед собой – Лингард, возобновив хождение туда-сюда, откашлялся и сказал:

– На чем ты остановился?

– А-а… Да! Вы бы видели поселок той ночью. Вряд ли в нем кто-то спал. Я спустился и наблюдал за ними. Они развели большой костер в пальмовой роще, разговоры продолжались до самого утра. Когда я вернулся и присел на темной веранде, в доме стояла тишина, и я почувствовал такое ужасное одиночество, что взял ребенка из люльки к себе в гамак. Если бы не дочь, я бы точно сошел с ума – настолько был одинок и беспомощен. Не забывайте, что от вас четыре месяца не приходило никаких известий. Я не знал, живы ли вы или давно погибли. Паталоло отказывался иметь со мной дело. Мои люди разбегались, как крысы с тонущего корабля. Для меня наступила черная ночь, капитан Лингард. Такая черная, что я сидел и не знал, чего еще ожидать. Толпа так возбудилась и разгорячилась, что я боялся, не сожгут ли они мой дом вместе со мной. Я сходил за револьвером, зарядил его и положил на стол. Время от времени раздавались леденящие кровь вопли. Слава богу, ребенок крепко спал, и вид ее прекрасного умиротворенного личика немного меня успокоил. Глядя на Нину, такую спокойную и отрешенную от происходящего, трудно было поверить, что в мире существует насилие. Однако все обстояло очень скверно, колебалось на грани. Имейте в виду, что в ту ночь Самбиром никто не управлял. Усмирять мятежников было некому. Паталоло самоустранился. Мои люди меня покинули и могли выместить на мне злобу, если бы захотели. Благодарность для них пустой звук. Сколько раз я спасал этот поселок от голодной смерти? От полного вымирания? Всего три месяца назад опять раздал в кредит большое количество риса. В этой адской дыре нечего было жрать. Они умоляли меня, стоя на коленях. В Самбире нет ни одного человека, ни большого, ни маленького, кто не был бы в долгу перед «Лингард и компания». Ни одного. Вы можете быть довольны. Ведь вы всегда говорили, что для нас это самая верная политика. Ну что ж, я