И время остановилось - Кларисса Сабар

Ариэль печально кивнула.

– Да уж, времена нынче нелегкие. К счастью, есть и хорошие новости. Нам удалось вывезти отца из Польши как раз перед тем, как немцы начали облавы в Варшаве. Теперь он в безопасности, в Швейцарии.

– Слава Богу. Представляю, каково ему было все бросить и бежать.

– Лучше так, чем попасть в лапы нацистов. Дорогая, это же немыслимо – что они творят с евреями!

Аурелия сглотнула. Страшно было даже думать о подробностях, но жажда узнать правду пересилила.

– Например?

– Отец видел, как солдаты до смерти забили старика за то, что он не желал уступать им квартиру. Измывались над ним до последнего вздоха, а когда умер – расхохотались. И все лишь потому, что он еврей.

– Какой кошмар! Неужели никто не может их остановить?

В политике Аурелия мало смыслила, но одно знала точно: поддерживать Гитлера – все равно что рукоплескать злу. Рано или поздно Мадлен тоже это осознает.

– Сама постоянно об этом думаю, – призналась Ариэль. – Как в наши дни возможно такое варварство? Почему никто не разделается с этим проклятым Гитлером? Не знаю, что и сказать… Да что я о грустном – тебе хоть нравится в Берри?

Умолчав про Антуана, Аурелия сказала, что освоилась в тех краях куда быстрее, чем ожидала, хотя развлечений явно маловато.

– Ну надо же! – всплеснула руками Ариэль. – Хорошо, что я не вышла замуж за твоего отца – со скуки бы умерла!

– По-моему, это было бы чудесно, – возразила Аурелия. – Стала бы мне как мама. Почему вы с папой даже не думали…

Ариэль, посмеиваясь, оборвала ее на полуслове:

– Мы с твоим отцом всего лишь хорошие друзья, вот почему. Правда, поначалу я надеялась, что… А, да что теперь! Единственной его любовью была Зели, твоя мама. Что ж, и прекрасно – иначе я бы не встретила Жакоба и не родила мою чудесную Дину, – подытожила она, вынимая из коляски малышку, которая как раз проснулась.

Аурелия смотрела на них, тронутая до глубины души. Они были так безмятежно счастливы, что девушка невольно взмолилась: хоть бы безумие нацистов не разрушило эту идиллию.

* * *

– Ты будто не в духе, Аурелия, – заметил отец несколько часов спустя, налегая на налима. – Совсем ничего не ешь.

Они ужинали в «Полидоре», до отказа забитом посетителями. Пусть Леандр и разъезжал на «Бугатти» и носил костюмы от лучших портных, душой он тянулся к простым радостям вроде этого непритязательного кабачка. И уж точно предпочитал его шикарным заведениям, таким как «Максим», где частенько бывали его собратья по цеху. Сегодня, за неимением мяса, они заказали копченого лосося и налима с шалотом в белом вине. Ароматное блюдо не помогало Аурелии забыть мерзкие речи подруги.

– Я встречалась с Мадлен, – призналась она, ковыряя вилкой рыбу. – Она очень… изменилась.

– Вы поссорились? Мне казалось, прогулка на лодке прошла мирно.

Аурелия с удовольствием пригубила бархатистое вино и отставила бокал.

– Да нет, не в этом дело. После лодки мы зашли перекусить в «Ритц», и я увидела ее с такой стороны, которая мне совсем не нравится. Ее отец поддерживает Гитлера – и она туда же.

Она вкратце пересказала отцу жуткие речи, которые произносила Мадлен, поедая печенье. Леандр нахмурился – скорее встревоженно, чем удивленно.

– Да-да, я тоже слышал, что он антисемит, – негромко подтвердил он. – Кажется, его бывший партнер присвоил крупную сумму и скрылся. Так вышло, что этот прохиндей оказался евреем.

Позабыв о манерах, Аурелия откинулась на спинку диванчика и скрестила руки на груди.

– Но это же не оправдание!

– Аурелия, потише, умоляю! – шепнул отец, взволнованно оглядываясь. – Конечно, это не оправдание. Но что поделаешь? Увы, слишком многие рассуждают как он, и таких людей больше, чем ты думаешь.

– Они так спокойно общались с Ариэль и Жакобом! Разве не бред? Боюсь, мне будет трудно дружить с Мадлен, зная, что у нее на уме.

Леандр одарил дочь нежнейшей улыбкой.

– Ты такая же непримиримая, как твоя мама, милая. Не забивай себе голову мерзкими убеждениями Мадлен. Мы все равно не скоро вернемся в Париж.

– Это еще почему? – встрепенулась Аурелия. – Немцы же притихли. Выходит, войне скоро конец?

Леандр сделал знак официанту, чтобы тот убрал со стола. На десерт они заказали профитроли с шоколадом.

– Все не так просто, – начал отец, когда официант отошел. – Ждем наступления со дня на день.

Аурелия покосилась на отца поверх бокала.

– Откуда ты знаешь?

– Утром заходил в военное министерство, была встреча. Помнишь, у меня друг там работает?

Аурелия с трудом удержалась от нетерпеливого жеста. Когда же папа перестанет считать ее неразумным ребенком? Неужели он не понимает, что она прекрасно догадывается о его связях со шпионскими кругами?

– Папа! – прошептала она. – Я уже не ребенок, и я хотела бы, чтобы…

Тут официант принес профитроли. Леандр поблагодарил и в предвкушении потер руки.

– Чудесно! – одобрил он, поворачиваясь к дочери. – Со всей этой кутерьмой я же не сообщил тебе главную новость.

– Какую еще новость? – безучастно переспросила Аурелия, уязвленная тем, что отец пытается увести разговор в сторону, лишь бы не отвечать на ее вопросы.

Леандр плеснул себе еще вина.

– Как ты знаешь, Жюльен, сын Карлье, не попал под мобилизацию из-за возраста. Был бы на два месяца постарше – и все!

– Я помню, папа. И что?

– Поскольку общежитие пока закрыто, учебу ему пришлось отложить. А твоя сестра после отъезда директора в Лотарингию совсем с ног сбилась. Вот мы и решили: пусть Жюльен поработает в школе, возьмет малышей.

Аурелия удивилась:

– Разве так можно?

– Ну конечно. Он учится в «Эколь нормаль»[28], к тому же сейчас особые обстоятельства. Все улажено – заберем его завтра утром.

Позабыв о дурном настроении, Аурелия с радостным визгом повисла у отца на шее.

– Чудесно, папа! Не терпится показать ему наши края!

* * *

С приездом Жюльена жизнь предстала перед Аурелией в более светлых красках. По вечерам после ужина они вместе любили прогуляться до края городка. Там они всякий раз останавливались полюбоваться далекими крышами домов и возвышающимся над ними донжоном. Аурелия вдруг поняла, что совсем не тоскует по Парижу – особенно после разочарования в Мадлен. Здесь ей нравилось все: и умиротворяющая тишина сельских просторов, и свежесть влажного весеннего воздуха. Как-то раз она привела Жюльена на берег за домом и рассказала об Антуане. Друг искренне посочувствовал ее первой любовной драме.

– Может, он даст о себе знать, когда война кончится, – предположил он. – Судя по твоим словам, между тем, как цирк уехал, и всеобщей мобилизацией прошло всего две недели. Все случилось очень быстро.

Аурелия, конечно, в это не слишком верила, но оптимизм Жюльена действовал на нее успокаивающе, будто целебный бальзам. Впрочем, природное обаяние и чувство юмора парня очаровывали решительно всех. Мари не уставала осыпать его похвалами, восхищаясь самозабвенной преданностью профессии. Хосефа мигом прикипела к нему всей душой, как к родному сыну, – она только и мечтала, как бы накормить его повкуснее и посытнее. Даже Марселина, жена арендатора, всякий раз улыбалась, когда Жюльен сопровождал Леандра на ферму. Малыш Луи и прочие ученики души не чаяли в своем забавном юном учителе, таком чутком и терпеливом. Чтобы привить детям любовь к чтению, он подолгу читал им вслух целые отрывки из «Буффало Билла» или «Тома Сойера». А уж сколько девчонок строило ему глазки на переменах, мечтая попасть к нему в класс! Неудивительно, что Мари быстро уверилась: вот он, идеальный жених для Аурелии. Та только покатывалась со смеху:

– Мы с Жюльеном? Боже, ну и шуточки у тебя!

19

Два месяца спустя

– Отойди от окна, Аурелия. Следует быть осторожней, эти люди могут нагрянуть в любой момент.

В тот вечер, 16 июня, Леандр нервно мерил шагами гостиную, отгороженную от мира плотными синими шторами. Двумя днями ранее победоносный вермахт под фанфары ступил на Елисейские Поля, посеяв хаос и обратив в бегство тысячи парижских семей. На самом деле люди начали уезжать еще в середине мая, после неожиданного прорыва под Седаном в Арденнах, которое положило начало разгрому французской армии. Деморализованные солдаты хлынули в южном и западном направлениях, чаще всего скитаясь без всякой цели.