Прощальный ужин - Сергей Андреевич Крутилин

— Тем лучше! Придется назвать и свидетелей.

— Назову, кому надо.

— Ну что ж, хорошо. Ты еще попляшешь у меня!

8

Марине казалось, что после такого разговора Маковеев тотчас же явится к ней, бросится на колени и в слезах станет просить у нее прощения. Но прошел день, прошел второй, Глеб не являлся. На третий день в сумерках — Наташа только что вернулась от подруги, и они сидели на кухне, пили чай — кто-то позвонил.

Марина открыла дверь. На пороге стоял Андрей Хилков. В обеих руках он держал связки книг.

— Вот Глеб просил передать.

Марина очень обрадовалась Андрею. Наконец-то она пробила брешь! Пусть явился не сам Глеб, но Андрей — его лучший друг. Он был неизменным участником всех застолий в доме Маковеевых. Небось час назад Андрей виделся с Глебом и тот наставлял его, что сказать Марине.

— Андрей! — Марина не могла скрыть своей радости. — Выпей с нами чашку чая.

Хилков опустил на пол книги, потоптался на месте.

— Я спешу. Меня такси внизу ждет. — Андрей сказал не всю правду: в такси его поджидал Глеб.

— Хоть на минуточку!

— Нет, Марина. Может, потом когда-нибудь. Теперь не могу. В семь бюро секции.

— Так еще уйма времени! Успеешь.

— Не могу. Спешу.

— Ну, ладно, — сдалась Марина. — Не хочешь чаю, тогда расскажи хоть, как он живет. В мастерской или у нее?

— Он снял комнату где-то в пригороде. Кажется, по Казанке. Сказал, что деньги Наташе будет присылать в середине месяца.

Помолчали.

— Значит, это ты, Андрей, был с ним, когда он тут шуровал?

— Я и Виктор Постников. Но мы ни о чем не знали. Мы приехали на такси. Чемодан у него был уже собран. Картины сняты. Он сказал, что надумал купить дачу, а денег не хватает.

— Трус! Даже перед друзьями врет, изворачивается.

— Так я побегу. — Андрею явно наскучил их разговор.

— Беги.

Хилков надел шляпу и захлопнул за собой дверь.

Марина с трудом сдержала слезы.

С этого самого дня мир, в котором она привыкла жить, был потерян для нее навсегда. Перестали бывать люди, которых она считала друзьями, и не только художники, но и их жены. А многих из них Марина считала подругами! При Глебе они всегда заискивали перед нею. Являясь в гости, интересовались ее вязаньем, покупками, и Марина хвасталась перед ними новыми немецкими гарнитурами, французскими шерстяными костюмами. Они хвалили ее за тонкий вкус и умение выбирать вещи.

Теперь никто из них не звонил и не наведывался. Смириться с одиночеством было не так-то легко. Марина не теряла надежды и все ждала стука в дверь, звонка по телефону. Но напрасно. Тогда она сама начала всем напоминать о себе Ведь были еще какие-то предлоги для звонков, для встреч и с самим Глебом, и с подругами.

Узнав, что Маковеев у себя в мастерской, она просит деда Егория позвать его к телефону.

— Глеб, ты не позабыл, что сегодня день рождения Наташи?

— Да. Я еще вчера послал телеграмму. Разве не получили?

Марина, конечно, получила телеграмму, но этого ей мало, хочется услышать голос Глеба.

— А ты разве не приедешь?

— Нет. Не могу. Сегодня заседание выставкома.

Закусив губу от обиды, Марина набирает номер телефона Лиды Хилковой.

— Лидочка! — говорит она обычным своим веселым голосом. — Здравствуй! Как ты живешь? Приходи сегодня. Совсем ты нас позабыла! Сегодня нашей Наташе исполняется десять лет. Да-да! — и упавшим голосом: — Не можешь? Почему? Прием сегодня? Какой? Открылась выставка? Где? На Кузнецком? А Глеб сказал, что всего-навсего заседание выставкома. Ну, хорошо. Но ты все ж не забывай меня, заглядывай.

Но эти последние слова Марина произносит машинально, потому что сознание ее занято иными мыслями. «Ну, вот и все! — думает Марина. — Значит, сегодня вернисаж, а я даже не знаю. Оно и понятно, не я художник, а Глеб! Это ему ведь присылали билеты на вернисаж, а не мне. Да, да, не мне. Просто Глеб брал меня с собой на открытие выставок, ну и на все банкеты».

Теперь эта жизнь шла помимо нее.

Однако другой жизни, другого мира, кроме Глеба и его друзей, у Марины не было. Все надо было начинать заново.

Были родители, Лев Михайлович и Надежда Павловна. К ним-то и прислонилась Марина в своем несчастье. Но беда в том, что родители не могли бывать у нее в доме одновременно: Лев Михайлович, прежде чем прийти, справлялся, нет ли у нее Надежды Павловны. А мать, в свою очередь, справлялась об отце. Правда, странность их не шла дальше, каждый из них принял участие в судьбе дочери. Северцев великодушно взял на свое попечение собаку английской породы и кота. Отец подсказал ей также и предлог, благодаря которому можно благородно отказаться от услуг домработницы. По его совету Марина отправила Светлане письмо. В письме сообщала, что положение в семье Маковеевых, слава богу, изменилось к лучшему: Наташа выросла и теперь они могут обходиться и без домашней работницы. Лев Михайлович обещал подыскать хорошего юриста, который сумел бы должным образом защитить интересы дочери на бракоразводном процессе.

Надежда Павловна, не в пример своему бывшему мужу, была настроена более воинственно. Судьба дочери ее занимала менее всего. Все ее заботы сводились к тому, как бы покрепче донять Маковеева. Если бы Глеб был партийным, то все было бы значительно проще. Одного заявления в партком было бы достаточно, чтобы создать ему нетерпимую обстановку. Но Маковеев был беспартийный и это осложняло все дело. Тогда Надежда Павловна решила разоблачить его как дезертира. Перед войной Глеб окончил художественное училище и преподавал в школе рисование. У него было плохо со зрением, и когда его мобилизовали, послали не на фронт, а писарем в облвоенкомат. На писаре была новенькая форма, а очки в роговой оправе придавали ему солидность. В войну музей, в котором директорствовал Северцев, был эвакуирован в Саратов. Музей временно разместили в залах областной галереи. На открытии экспозиции Марина познакомилась с Глебом Маковеевым. Кожаная портупея и хромовые сапоги поскрипывали, когда он переходил от одного полотна к другому. Писарь очень тонко говорил о картинах. Поскрипывание сапог, очки и, главное, остроумные замечания его о полотнах — все это произвело впечатление на Марину.

Маковеев стал захаживать к Северцевым, жившим тут же, в галерее, во флигеле. Глеб увлекся Мариной, стал бывать у нее дома. В самое трудное время, зимой 1942 года, когда немцы подошли к Сталинграду, Глеба Маковеева хотели перевести на новую службу — в штаб