Цена свободы - Валентина Чубковец

Когда выпустила первый раз на волю, переживала, вдруг не вернутся, к Володе улетят. Да ладно, значит, не судьба держать мне голубей. Но ближе к вечеру они вернулись, все четверо.

— Вернулись милые, вернулись! Вы запомнили свой дом. Гуленьки, мои гуленьки, — приговаривала им, наблюдая из-за балконной двери. Звонил и Саша с работы, спрашивал, ну что, улетели твои пернатые?..

— Саш, они вернулись, они же умные, знают свой дом, знают! — На том конце провода я почувствовала и Сашину радость.

Клетку, мы, конечно, убрали, Саша взял неотгуленный отпуск и мастерит нашим голубям тёплое жильё на зиму. Мужа стала ценить ещё больше. Но самое интересное я узнала на днях. Мне сказала сестра Тома:

— А знаешь ли ты, Валя, что у нашего папки тоже была голубятня, он держал много голубей, это было до войны, он ещё не был женат.

— Так вот почему меня так к птицам тянет, а ещё и девичья фамилия птичья.

А месяца два назад муж голубя принёс, простого, сизого:

— На вот тебе от сына подарок, — и протягивает мне махонького заморыша.

Взяла, прижала к себе, а куда деваться. Крыло у него сломано, вот и летать не может. Повозили по ветлечебницам, да что толку, то голубей не лечат, то такие деньги запросили… Вечером сынок звонит:

— Мама, выходи его, жалко, я у себя на даче нашёл, вторую неделю за ним наблюдаю, пропадет, не выдержит в зиму. А у нас собака и Данечка совсем маленький.

— Конечно, сынок, какой разговор — выхожу.

Дети приезжают к нам в гости, Данечка, который еще говорит на своём, не всегда понятном для нас языке, назвал нашего приёмыша Гуней, теперь и мы его так зовём. Привыкли к Гунечке, хозяйничает, разбаловали, вольно живёт. Только и убираю за ним везде, но хорошо, что кушает в одном месте, а спит в другом, а так — вся квартира в его распоряжении, пускай живёт, места всем хватит. А куда его денешь? В очередной раз приятно за сына, другой, может быть, и не заметил, а мой… Спасибо тебе, сынок, я не удивляюсь твоим добрым поступкам, привыкла за столько лет.

Совсем недавно помер тот самый сосед с первого этажа, а к нам на балкон, помимо моих, которых я уже подкармливаю много лет с другого балкона, у нас их два, стал прилетать чужак. Вот и задумаешься…

Счастья тебе, сынок

— Алё-о-о, алё-о-о, Валентина Анатольевна, Валентина Анатольевна-а, здравствуйте, я Люба. — Я услышала какой-то встревоженный голос.

— Слушаю вас, здравствуйте, — заволновалась и я.

— Я только что видела вашего сына Сашу. Он жив, слышите, жив, но без сознания, — громко кричала в трубку женщина, а я ничего не могла понять. Я прибежала с балкона, услышав телефонный звонок, он меня как-то насторожил и напугал. Время позднее, уже темно, а сына нет дома, такого не было, я даже руки не успела помыть, готовила винегрет на поминки. Завтра двадцать первое апреля — день памяти моей мамы, три года назад её сердечко перестало биться. И мы с сёстрами всегда собираемся в этот день. На сей раз все должны прийти ко мне, у меня и помянем нашу мамочку. Хочу сказать, что в то время не было аферистов, это сейчас могут позвонить и разыграть сцену, чтобы нажиться.

— Алё, алёо-о-о, — снова кричала в трубку женщина. А я стояла словно окаменевшая, словно немая и не могла с собой совладать. Мне словно перехватило дыхание, но я знала, если не отвечу, трубку на другом проводе могут положить. Тогда стала кричать: «Ы-ы-ы! Слышу вас». Она что-то говорила ещё и ещё, а я ничего не могла понять. Она говорила так быстро и напуганно, но убедительно доказывая, что жив ещё, повезут в первую городскую больницу.

Страх потерять сына был страшнее всего в моей жизни. Думаю, меня все прекрасно понимают. Так получалось, что несколько раз за эти восемнадцать лет я его чуть не теряла. Даже вовремя не смогла родить, на сохранении лежала трижды, почка отказывала, вызывали роды, увезли, прооперировали почку, а сынок ещё две недели лежал в роддоме один. Если говорить больше, то двойню мне ставили, и в документах написано двойня, на двоих всё покупала, по двадцать шесть пелёнок холодных и тёплых, одеялка два и т. д.

В восьмидесятые годы трудно было все купить. Но родился почему-то один, да при родах теряла сознание, бредила, тяжело достался. Очень. Слышала, как врачи говорили, что спасать будем мамашу, я ведь в сомнительном отделении рожала. А документы, как увезли меня из роддома во вторую медсанчасть на операцию, странным образом куда-то задевались. Позже неоднократно пыталась отыскать второго ребёнка. Неоднократно. Я доказывала врачам, что слышала, как говорили, сейчас снова будем рожать. Но они мне обратное, мол, это выходило место. Всё как-то запутанно, шито чёрными нитками, увы…

Мне двадцать один, глупая ещё, забитая, комплексов полно, а свекрови в радость, что родила одного — меньше хлопот. Ведь ей и моему мужу пришлось забирать сынишку — Шурку. Почему назвала Шуркой? У меня мама Александра. Да и муж Саша. Сан Саныч теперь у нас. Не любит сынок, когда я его Шуркой зову, а я по привычке, с пелёнок. Смирился. Годик был ему тогда, витаминкой подавился, муж меня чуть не убил, утрирую, конечно, но так матерился, так орал, мы в Лебединке жили. А в чём моя вина? В детском саду тоже витамины детям дают, просто Шурка вдохнул, и витамина в дыхательное горло угодила, синеть стал у меня на руках, задыхаться. Захрипел. Я не знала, что делать, растерялась. А у нас в родне маленькая девочка подавилась пятнадцатикопеечной монеткой, и её не смогли спасти врачи. Страшно. Помню, как я взмолилась, не стесняясь мужа, и закричала: «Боженка, помоги!», а сына перевернула вверх тормашками и по его махонькой спинке стучу ладошкой, трясу его, трясу вверх ногами, он и задышал. Обняла его и в рёв пустилась. Муж тоже заплакал. Сколько лет прошло, а страх остался. Теперь уже внуку моему Данечке чуть больше годика, смотрю на него и думаю, никогда витамину не дам.

А однажды мы в город приехали к Сашиным родителям, я как раз в больницу попала, почку хотели подшивать, Шурику не больше четырёх было, Саша его со свекровью оставил, а сам ко мне в больницу поехал, попроведовать решил. Сынок ему в окошко стал махать. Свекровь включила чайник и