Сумма наших жизней - Софи Астраби

Маргарита снова замолкает. Она встречает взгляд Камиллы, но не может выдержать его дольше секунды.

– Я не знала, куда идти, я вдруг почувствовала себя такой маленькой, такой потерянной. Не раздумывая, я постучала в дверь своей учительницы фортепиано Сюзанны Ришар. Она открыла дверь и больше никогда меня не отпускала. У Ришаров было трое детей, в том числе дочь моего возраста, и до конца войны мы притворялись одним человеком, я и Жанна. К счастью, мы были очень похожи, и Сюзанна старалась еще больше усилить сходство, делая нам одинаковую прическу. На всякий случай она все же устроила двойное дно в стенном шкафу, где висели ее платья. И иногда я пряталась там по собственному желанию. Это был мой способ отгородиться от мира.

– Вот почему вы так привязаны к этой квартире.

– Да. Эта квартира спасла мне жизнь. Именно в ее стенах однажды вечером мне сообщили, что война закончилась. Знаешь, не надо думать, что война сегодня идет, а завтра заканчивается, потому что важные люди взяли на себя труд подписать какую-то бумагу. Ничто не меняется в один миг. Я все еще была маленькой еврейской девочкой в мире, который истребил миллионы евреев. Знаешь, я узнала, что шестнадцатого июля сорок второго года нас арестовали потому, что на нас донес один из соседей. Для меня это был такой шок, что я на полгода потеряла обоняние. Как мы могли быть уверены, что весь этот ужас действительно остался позади? Поэтому Сюзанна продолжала соблюдать осторожность. Надо сказать, что, взяв меня к себе, она не меньше меня рисковала жизнью, своей и своих родных.

Маргарита подносит руку к броши в виде дерева. Камилла следит глазами за ее жестом и понимает, что с тех пор, как они познакомились, это украшение всегда приколото у старой дамы на уровне сердца. Камилла на секунду задерживает взгляд на семи ветвях дерева.

– Это дерево, оно…

– Это древо жизни. Подарок моей второй матери, Сюзанны. Она говорила мне, что надо исцелиться, но не забыть. Ветви дерева тянутся к небу, а корни держатся за землю. Она подарила мне брошь, чтобы заменить звезду. В этом дереве каждый видит то, что ему хочется. В нем есть христианский мотив, который служил мне прикрытием, но у него семь ветвей, как у меноры. Сюзанна была замечательной женщиной, мне очень повезло.

– Что было дальше?

– Время шло, вернулся в конце концов и месье Ришар. Но о моих родителях по-прежнему ничего не было слышно. Однажды вечером, после долгих месяцев ожидания, Сюзанна села у моей кровати и предложила создать мне новую личность. Если я согласна, они могут меня удочерить, пока не вернутся мои родители. Конечно, она прекрасно знала, что они не вернутся никогда. Но как она могла отнять надежду у ребенка, у которого и так уже все отняли? Она сказала, нужно будет взять их фамилию, Ришар, но имя я могу выбрать себе сама. И добавила: «Мне жаль, дорогая, но ты не можешь оставить имя Нурит».

Маргарита умолкает и смотрит на Камиллу.

– Ты знаешь, что означает «нурит» на иврите?

Та качает головой.

– Это лютик.

– О!..

– Да, – говорит она улыбаясь. – Симпатичный такой сорняк.

Камилла не знает, что сказать, но Маргарита не дает ей времени на раздумья и продолжает свой рассказ.

– При той административной неразберихе, которая царила после войны, сменить личность и получить новые документы было не слишком сложно. В то время документы даже не были обязательными. Так в одночасье я стала Маргаритой Ришар.

– Я думала, Ришар – фамилия вашего мужа.

– Да, и его тоже. Видимо, Ришарам нравится спасать мне жизнь, – улыбается Маргарита. – Я стала их дочерью, но прежде всего они стали моими родителями. Шли годы, и я больше вообще не хотела говорить о войне. До такой степени, что мой муж так никогда и не узнал об этой истории.

– Вы хотите сказать, что…

– Он ничего не знал о моих детских годах до девяти лет. Это стало семейной тайной, которая исчезла со смертью моих приемных родителей и братьев и была окончательно похоронена в день смерти Жанны.

– Ваша покойная подруга была вам не просто подругой…

– Да, она была мне как сестра. Возможно, именно поэтому я сегодня рассказываю тебе об этом. Кроме меня никто не знает моей истории. Я всегда думала, что если никому не рассказывать, то мое прошлое перестанет существовать. Но когда приближаешься к концу жизни… Наверное, всех пугает мысль о том, что они исчезнут бесследно.

Камилла чувствует, как сжалось сердце.

– С первой нашей встречи я сказала себе, что, возможно, ты тот человек, которому я смогу все рассказать.

– Девушка, которая лжет из эстетических соображений… Уверены, что сделали правильный выбор?

Камилле стыдно. Долгие годы она притворяется кем-то другим только потому, что ей не хватает смелости противостоять осуждению родителей, а теперь женщина, которая прошла через самое страшное, доверила ей свою правду. Маргарита лгала, чтобы выжить, а ее собственная ложь вызвана не более чем желанием облегчить себе жизнь.

– Камилла, у меня нет детей. Не получилось. Наверное, надо, чтобы у тебя самой было детство, тогда можно передать его новой жизни. Но я здесь не для того, чтобы читать мораль. Наши судьбы нельзя сравнивать. Слава Богу, никому уже не придется пережить то, с чем нам довелось столкнуться! Но я точно знаю, что ложь, какого бы сорта она ни была, никогда не облегчает жизнь. Больше всего я жалею о том, что не рассказала правду мужу.

Маргарита берет Камиллу за руку. Она видит, что ее история глубоко потрясла девушку.

– Возможно, нам стоит начать с исповеди перед Тома? Как ты думаешь?

64

Маргарита

Маргарита распахивает дверь своей квартиры, и ее пронзает чувство пустоты. Она больше не несет свою тайну в одиночку, но от этого груз последствий не становится легче. Она понимает, что никто и ничто не сможет его облегчить, и это осознание благотворно и в то же время пагубно.

Она умрет с чувством вины за то, что выжила.

Всю жизнь Маргарита страдала от одиночества, внутреннего одиночества тех, кто никогда не может быть понят. Она очень рано осознала, что каждый человек живет в одиночестве, и, несомненно, именно это раннее знание не позволяет ей смириться с тем, что и умрет она одинокой.

В детстве Маргарита часто задавалась вопросом почему – почему она, почему не другие? Почему она выжила, в то время как более четырех тысяч детей на велодроме погибли «вместо нее»? Она много плакала в прерывистой тишине, свернувшись калачиком в объятиях приемной матери, и ей потребовалось немало