Крысиха - Гюнтер Грасс

Но я слышал, как уверяю: крысиха, я восхвалял тебя длинно-строчно и заштриховывая тебя в образах. В моем гербе всегда было для тебя место. Еще в юности, во время потопа, я позволил двум крысам, которых звали Штрих и Перле, остроумно болтать о людях. А теперь, чувствуя приближение старости, я даже пожелал на Рождество такую, как ты. Как ты знаешь, мое желание исполнилось. Я нашел твое точное подобие, совсем юное, под рождественской елкой. Как она растет, говорю я тебе, как растет моя крыска! Получая хороший уход, она живет в раскрытой клетке на комоде, полном пустых бумаг, и не хочет уходить, хочет, чтобы я беседовал с ней.

Слева от моей рождественской крысы стоит стол, на котором разбросано слишком много историй. Справа от нее на стеллаже для инструментов стоит наше радио. Вместе мы слушаем по Третьей программе о том, что воспитание человеческого рода еще далеко от завершения.

Согласен: ситуация кажется критичной. Повсюду за государственный счет устраиваются церемонии закрытия. Даже художники принимают в этом участие. С помощью фейерверков и лазерных лучей гении создают дорогостоящие картины на небе, великолепно предвосхищающие конец света, и получают одобрение публики. Недавно в Австрии перед приглашенными гостями воссоздали Голгофу, используя настоящую кровь животных – три тысячи литров! Всё, даже усиливающийся голод, называют мифом. Это правда, крысиха, мы, люди, прикладываем немало усилий, чтобы подготовиться к своему концу. Говорят, что для надежности этот конец должен наступить тридцать шесть раз – одновременно или поочередно. Многие говорят: Сумасшествие! Толки о сопротивлении. И, возможно, со временем мы, люди, наконец поймем, что на пороге последнего дня нам нужно стать мудрее и смиреннее, отказаться от высокомерия, тогда воспитание человеческого рода – ты помнишь, крысиха! – с твоей помощью снова окажется на повестке дня…

Наше намерение заключалось в следующем: научиться

не только пользоваться ножом и вилкой, но и находить общий язык с себе подобными,

а также применять разум, этот всемогущий консервный нож,

понемногу.

Пусть человеческий род, воспитанный, сможет свободно,

да, воистину, свободно сам себя определять, дабы он,

освободившись от своего несовершеннолетия, научился, бережно относясь к природе,

по возможности бережно, от хаоса

отвыкать.

В ходе своего воспитания человеческий род научился

есть добродетель ложками, усердно практиковать сослагательное наклонение

и толерантность,

даже если это трудно

среди братьев.

Особый урок нам предписывал

стеречь сон разума,

дабы всякое порождение снов

было усмирено и отныне послушно

ело с руки просвещения.

Полупросвещенный человеческий род

больше не должен был бесцельно барахтаться в первобытной грязи,

скорее, он принялся за систематическое очищение.

Четко провозгласила усвоенная гигиена: Горе

нечистым!

Как только мы наше образование назвали продвинутым,

знание было объявлено властью

и применялось не только на бумаге. Восклицали

просвещенные: Горе

невеждам!

Когда насилие в итоге, вопреки всякому разуму,

не удалось изгнать из мира, человеческий род приучил себя

к взаимному сдерживанию.

Так он научился сохранять мир, пока какой-нибудь случай

неожиданно не вмешивался.

Вот наконец воспитание человеческого рода

было почти завершено. Великий свет

освещал каждый уголок. Жаль, что после этого

стало так темно и никто больше

не находил своей школы.

Надо бы написать в Стокгольм. Многие люди, особенно врачи и ученые, должны подробно изложить в своих письмах все заслуги крыс, чтобы господа там наконец поняли, насколько убогими были бы человеческая медицина, биохимия, фундаментальные исследования и все остальное без крысиного рода. Твои шансы, крысиха, не так уж плохи.

Если вообразить членов комиссии, то первым возникает образ седой лабораторной крысы с красными глазами, но каждый поймет: чествовать нужно всех крыс. Сейчас их около пяти с половиной миллиардов, и они наверняка обрадуются. А я, радующийся про себя, вставлю новую ленту в пишущую машинку и, проходя мимо твоей клетки, прокручу ручку радиоприемника, потому что именно это мы с моей рождественской крысой хотим услышать по Третьей программе. Внезапно после новостей из мира науки начинают говорить не о какой-то космической и спутниковой ерунде, а подробно рассказывают о тебе, потому что ты – радуйся же! – наконец получила Нобелевскую премию за свои заслуги в области генетических исследований. Докладчик подробно рассказывает о твоих предшественниках, профессорах Уотсоне и Крике, которые – более двадцати лет назад – были удостоены этой премии за открытие структуры ДНК и отправились в Стокгольм; но затем, крысиха, мы услышим по Третьей программе меня, как я – кто еще? – произношу хвалебную речь почтенному крысиному роду…

Высокоуважаемая академия! мог бы начать я на шведской земле, и в первом предложении поприветствовал бы тебя, крысу, даже если тебя там нет, и только потом поприветствовал бы присутствующего в зале короля Швеции. Буду краток: Наконец-то, ваше величество! Давно пора признать заслуги и достижения в области медицины, особенно в области генетики и столь успешной генной инженерии, которая была бы немыслима без крыс.

Нет, дамы и господа! Мы не должны упрощать ситуацию, ограничиваясь почестями лишь в адрес лабораторных крыс. Это было бы и неправильно, и нечестно. Речь идет обо всем крысином роде, столь близком человеку, о крысе как таковой. Она, которую недооценивали, причисляли к вредителям; веками винили во всех бедах и несчастьях; ее наименование было бранным словом, когда ненависть с пеной у рта искала выражения; она вызывала ужас здесь, отвращение там и всегда ассоциировалась с падалью, смрадом, мусором; она, которую любили и которой доверяли лишь юные, сбитые с толку люди, оказавшиеся вне игры, кричащие и яростные; эта крыса заслуживает похвалы, ведь она оказала услугу всему человечеству.

Можно было бы сказать: разве то же самое не относится к лабораторным мышам, морским свинкам, макакам-резусам, собакам, кошкам и другим? Конечно, эти животные тоже заслуживают почтения. Значимость их служения человечеству неоспорима. Помимо крыс, первыми млекопитающими, отправленными в космос, были обезьяны и собаки. Лайка, напомним, так звали советскую собачку. Выражение «подопытный кролик» стало нарицательным. Я уверен, что члены Шведской академии, выбирая достойных лауреатов, тщательно взвешивали, не следует ли удостоить премии макаку-резуса, собаку или если не мышь, то хотя бы морскую свинку; и, несомненно, принять решение было непросто.

Но справедливо, что предпочтение было отдано крысе. Она с нами с незапамятных времен. Задолго до нас она уже кормила детенышей молоком, словно ее предназначение заключалось в том, чтобы сделать возможным появление человека после других животных. Поэтому, когда Бог наслал на землю потоп и повелел своему слуге Ною построить ковчег для всякой твари, крыса не была отвергнута, как о том свидетельствует первая книга Моисея.

Впредь вся литература сознавала существование крысы. Крысиное стало принципом. Возьмем роман «Чума» или пьесу Гауптмана, названную в честь нашего лауреата – правда, во множественном числе. Можно было бы привести и другие примеры участия крысы в развитии мировой литературы, помимо произведений Гёте и часто упоминаемого Оруэлла; даже если крыса не упоминается прямо или же в качестве самой храброй крысы в заглавии, ее хвост все равно мелькает между строк. Однако нашим поэтам полюбилось закреплять за лауреатом дурную славу, пусть и в незабываемых образах и с легендообразующей силой: ужасна сцена пытки в знаменитом романе Оруэлла; сомнительно чрезмерное сосредоточение на исключительном случае – ребенке, которого терзали голодные крысы. Зато заслуживает признания то, что благодаря собранию сказок братьев Гримм и эпической поэме Роберта Браунинга мы узнали о крысолове из Гамельна; кстати, жители