Лихо - Кирилл Викторович Рябов

И нажал гашетку. Тело затрясло. Пес захохотал. Но быстро успокоился.

— Это маленькая месть. За мой украденный сон.

— Дай тогда и мне.

Осел, впрочем, ограничился совсем коротким разрядом. Потом они подхватили тело за подмышки и заволокли в пустой, холодный дом. Аверьянов снова стонал, но больше его не били. Положили в кресло-качалку и скотчем примотали руки к подлокотникам.

— Видишь? — спросил пес и показал на мокрые штаны.

— Ну.

— Я же говорю, обсикался.

21

В нос шибанула жгучая вонь, и Аверьянов мгновенно пришел в себя. Осел осторожно водил у его носа флакончиком из темного стекла. Пес расхаживал за спиной, помахивая любимым шокером.

— Как самочувствие? — спросил осел.

— А ты врач, что ли? — отозвался Аверьянов.

Комната была небольшая и светлая. У стен стояли высокие шкафы с книгами. И больше ничего не было. Он попытался устроиться поудобнее и закачался. От этого замутило. И по телу пробежала волна боли.

— Нормально, — сказал осел. — Дерзит.

Пес подошел ближе и сообщил:

— Ты обсикался.

Аверьянов немного вытянул шею. Потом спросил:

— Где моя жена?

— Хочешь, чтобы и она посмотрела? — сказал пес.

И его заколотило от смеха. Он даже выронил шокер, и тот стрельнул вхолостую прямо под ногами.

— Твоя жена очень расстроена, — сказал осел и печально вздохнул. — Знаешь, чем? Чего молчишь? Ну, спроси. Спроси, чем? Живо, блядь, спроси, чем?

— Чем?

Качка прекратилась. Но легче от этого не стало. Голос звучал тихо и нетвердо.

— Твоим маленьким хуем! — крикнул пес и свалился от смеха.

— Успокойся, — попросил осел. — Нашел время.

— Ей нужен большой, толстый хуй, — истерил тот.

— Кретин! — процедил осел. И вернулся к Аверьянову. — Так вот, твоя жена расстроена твоим поведением. Неужели так сложно сесть и начать писать? Нет ведь, надо было выебываться. А к чему это привело? Ну скажи, к чему это привело?

Аверьянов молчал. Пес поднялся с пола, похныкал, замахнулся шокером и заорал:

— Отвечай, выблядок, когда тебя спрашивает лучший критик по версии портала «Литература России»!

— Ну что ты, — смутился осел. — Когда это было!

— А не важно. Главное, грамоту прислали, а-ха-ха-ха-ха…

— Где моя жена? — повторил Аверьянов.

— Ты знаешь, у нее случился настоящий шок, когда она узнала, что ты не делаешь того, что должен. Нам еще пришлось ее успокаивать.

— В два ствола! — заголосил пес и стал бегать по комнате, размахивая шокером, как шашкой.

«Убью», — решил Аверьянов.

И от этой мысли испытал почти блаженство.

— Теперь сложно что-то исправить, — сказал осел. — Мешков в бешенстве. У Бумагиной отходняк. Она тебе этого не простит. Там еще Сельдин подрочил на нее, пока она спала. В общем, все плохо. Ты все испортил.

— Хватит пиздеть с ним! — крикнул пес, потирая пах. — Валим обоих и едем отсыпаться.

Аверьянов дернулся и опять стал раскачиваться. Ноги его поднимались к потолку, опускались, и он видел ненавистные рожи из мультфильма о бременских музыкантах.

— Думаешь? — спросил осел.

— Не думаю, а знаю.

— Мешков говорил, у него хорошие задатки, нужно только помочь их раскрыть.

— Во-первых, это говорила Бумагина. Мешков настроен скептически. Во-вторых, писателей развелось как собак нерезаных. Куда еще одного? Вряд ли появится новый Достоевский, Толстой или Гоголь. Предлагаю не тратить время.

— Ладно, — вздохнул осел. — Но валить будешь ты. Я крови не терплю, сам знаешь.

— А мне нравится, — пожал плечами пес.

Они молча посмотрели на окаменевшего Аверьянова. Потом осел сказал:

— Вот и все, Костя. Можешь помолиться. И если хочешь, тебя первого убьем.

— Нет! — крикнул пес. — Сначала бабу. Хочу, чтобы он посмотрел.

Аверьянов снова задергался и снова стал раскачиваться. На этот раз очень сильно. В какой-то момент показалось, что он сейчас перекувырнется через голову. Его вырвало зеленоватой пеной, которая прилипла к груди.

Они дождались, пока качалка остановится. Пес достал нож и выщелкнул лезвие.

— Ебля ножом! — сказал он.

— Ты больной! — ответил осел.

— Заткнись! Я был членом жюри трех премий!

— Малого жюри или большого?

— Это важно? Ты вообще ни в каком не был.

— Меня звали, я отказался.

— Кто тебя звал? Скажи. Назови хоть одну фамилию. Я специально позвоню и спрошу.

— Перебьешься.

Пес вдруг замер и схватился за живот.

— Что такое? — спросил осел.

— Чего-то прихватило. Слушай, я сбегаю быстро. Ладно?

— Иди уж. Только не на два часа. Мне скучно становится.

— Скука есть отдохновение души, — на ходу крикнул пес и выскочил за дверь.

— Засранец, — пробормотал осел.

Он побродил по комнате, взял из шкафа книгу, полистал, сунул назад. Взял другую.

— Это великая литература, — сказал он. — Каждая книга — вселенная. Почему сейчас такого нет? А может, не нам судить? И в те времена критика рассуждала так же, как я сейчас? Впрочем, так и было.

— Я могу продать квартиру, — сказал Аверьянов.

— Зачем?

— Это миллионов шесть. Отдам их вам.

Осел покачал головой и даже хлопнул ладонью по маске.

— Ничего ты не понял, Костя. У тебя глухая душа. А я ведь помочь хотел. Но вижу, толку нет. Сейчас мой товарищ погадит, приведет твою жену… — Осел пожал плечами и вздохнул. — Ну и все. Даю слово, я этого не хотел. Думал, ты сядешь за книгу, быстро напишешь, мы отпустим твою супругу, а то, что дальше будет с твоей писательской судьбой, меня не касается.

Аверьянов смотрел на него и чувствовал что-то вроде надежды, несмотря на боль, тошноту и мокрые штаны.

— Я растерялся, — сказал он. — Испугался. Я никогда этого не делал.

— Никто не делал, — заметил осел. — Все когда-то начинали.

— С первого раза не получилось…

— Ни у кого не получается с первого раза. Даже у гениев. Неужели ту думаешь, что Пушкин сразу написал «Евгения Онегина»? Или «Капитанскую дочку»? Гору бумаги извел, будь уверен. Ты вообще видел когда-нибудь его черновики? Там же все исчеркано.

Осел разволновался и стал расхаживать по комнате.

— Пойми, это великий труд! Бессонные ночи, а если сонные, то полные кошмаров. Это нервы, это непроходящая тоска и невыносимая душевная боль, которая никогда тебя не оставит!

«Звучит как песня», — хмыкнул внутренний голос.

— Но это и великое счастье, — заключил осел. — Словами не объяснить. Это надо испытать самому. — Он остановился. — Ты хочешь попробовать еще раз? Последний шанс!

Вернулся пес. Отряхнул влажные руки.

— Ну что, я готов. Веду бабу?

— Погоди, я хочу дать ему второй шанс.

— Точно?

— Да.

— Ладно. Проверим.

Пес некоторое время внимательно смотрел на Аверьянова. Потом подошел, постукивая шокером о ладонь, и присел на корточки.

— В детстве я думал, что моя мать умерла. Бабушка так говорила. Она меня воспитывала. Однажды вернулся из школы, это было в десятом классе, гляжу, мать моя сидит на кухне