Кадавры - Алексей Валерьевич Поляринов

Они проехали разрушенный район по касательной, дорога закончилась, автомобиль натужно, завывая мотором, пробуксовывая, взбирался вверх по насыпи, деревья ветками скребли по стеклам. Они въехали на серпантин — впереди стояли бетонные блоки, а дальше обрыв, дорога осыпалась. Мурат открыл дверь и вышел из машины.

— Тут чутка осталось, пешком дойдем.

Он открыл багажник, помог Даше надеть рюкзак с оборудованием и взгромоздил себе на спину второй рюкзак и чехлы со штативами.

— Вам точно все это нужно?

— К сожалению, да, — сказала Даша.

Они обошли обрыв по краю, цепляясь за вбитые в стену металлические скобы, и двинулись дальше по серпантину. Когда подошли к входу в первую штольню, Даша услышала гул, штольня как будто дышала холодом — дувший из нее ветер пробирал до костей. Штольня, впрочем, не выглядела заброшенной — рядом на стене кто-то нарисовал граффити, чуть дальше — кострище и несколько пеньков, которые явно использовали как стульчики. Вокруг кострища валялись бутылки и упаковки от чипсов.

— Молодежь тут шарится, сами понимаете. Но это не наша штольня. Наша — дальше.

Они двинулись дальше по серпантину. Даша была в темных очках и бейсболке, но солнце здесь, на склоне, шарашило так, что даже сквозь поляризованные линзы смотреть вниз, на город, было невыносимо.

— А долго нам идти?

— Не, минут двадцать.

«Ну, двадцать минут я выдержу», — подумала Даша и даже приободрилась. Они шли дальше, серпантин зловеще сужался, а иногда и вовсе прерывался, и им приходилось перешагивать через осыпи по проложенным тут доскам и палетам, цепляться за вбитые в породу металлические скобы, ржавые и разболтанные. Прошло двадцать минут, потом еще двадцать, а потом еще два раза по двадцать. Даша спросила, сколько еще идти.

— Минут двадцать, — сказал Мурат.

— Какое-то у вас квантовое время. Двадцать минут было полтора часа назад.

— Это если идти в моем темпе, — спокойно ответил он.

У Даши ломило колени, ныла спина, ей страшно хотелось присесть отдохнуть, но почему-то было стыдно попросить о привале. Она терпела и молча шла за Муратом, хваталась за скобы и, раскачиваясь, как бычок из стишка, шагала по перекинутым через провалы доскам.

Мурат обернулся на нее.

— Может, хотите отдохнуть? — его взгляд был полон жалости.

— Нормально, — сказала Даша, — всего двадцать минут идти. Справлюсь.

Когда они дошли до плато, Мурат шагнул к краю и встал, уперев руки в бока. Глубоко вдохнул.

— Вот это вид, а?

Даша бросила взгляд вниз — город в голубоватой дымке.

— Да, — равнодушно сказала она.

— Хотите, помогу снять рюкзак?

— А мы что — пришли?

— Да, вот наша штольня.

Даша обернулась и увидела черную дыру в породе — узкую, низкую, пролезть можно только на коленях.

— Слава богу, — выдохнула она и сбросила рюкзак на землю. Отцепила карабин с флягой и залпом выпила всю воду.

— Это только вход узкий, внутри посвободнее будет, — сказал Мурат, заметив, как она смотрит на черный провал.

Он тоже скинул рюкзак, снял с карабина две висящие на нем каски с фонарями на лбу. Одну протянул Даше. Даша надела каску и включила фонарь — длинный, прямой луч желтого света ударил в темноту.

Они вошли. Холодный ветер бил в лицо, у Даши застучали зубы. На жаре ее футболка пропиталась потом на спине и под мышками, и теперь вход в ледяную пещеру не сулил ничего хорошего: «Здравствуй, насморк и пневмония», — подумала она. Мурат шагал впереди. Даша видела, как медленно движется вдоль стен луч его фонаря. На стенах ясно виднелись старые, выцветшие похабные граффити и надписи баллончиком вроде «хлеба нет, есть только соль» и «здесь был Вова».

Во время первой экспедиции двенадцать лет назад Даша не ездила в Армавир — здешнюю мортальную аномалию обнаружили позже, лет семь назад или около того. «Соляной столп» — так его тут называли, и когда свет фонаря высветил его из темноты, Даша поняла почему: кадавр был абсолютно белый, покрытый корками, будто его запекли в соли. Соляной столп как он есть.

Но не это было главное: Даша подошла поближе, достала диктофон и начала надиктовывать текст для отчета:

— МА-112, подтверждаю следы вандализма, в тело вбиты гвозди, — она пригляделась. — Гвозди необычные, длинные, на стержнях видны узоры, гравировка. Гвозди вбиты в плоть не до конца — стержни торчат примерно на шесть-семь сантиметров. Три гвоздя вбиты в затылок, один — в левый висок, еще один над ухом, третий вбит в основание челюстной кости, два гвоздя вбиты в шею. Итого: восемь гвоздей. На стержнях и шляпках видны кристаллы соли. — Даша огляделась. — Выброс соли довольно серьезный. Фотографии приложу к отчету.

Свет фонаря упал на стену прямо за искалеченным кадавром, и Даша увидела рисунок, настоящий мурал метра три высотой: мужчина с золотым ореолом вокруг головы и с молотком в руке.

— Опять ты, — пробормотала она.

Она указала пальцем на рисунок.

— Я уже видела этот образ. Может, знаете, кто их рисует?

Мурат посмотрел на стену со скучающим видом.

— Да Хлебников это. Художник местный. Гвозди — тоже его работа.

— А где он живет? Могу я с ним поговорить?

— С ним — не знаю. Он в коммуне живет. Есть тут у нас сообщество такое, группа художников, заняли старый дом на окраине, живут как люмпены, делают дичь. Хлебников самый из них ебнутый.

Матвей ждал ее возле гостиницы. Тут, во дворе, зажатом между двумя хрущевками, помещалась крохотная детская площадка с песочницей и