Воскресенье - Эрмис Лафазановский

Но и государство, и религия забывают, что на земном шаре есть места, и, к сожалению, их гораздо больше, чем те, что сразу приходят на ум, где месть скрывается в глубине непроходимых лесов, в бескрайних пустынях, посреди песчаных дюн, в бесконечных белоснежных просторах Арктики, в неоглядных джунглях Амазонки, в таинственной тундре и тайге, в местах, где фикций, называемых государствами и массовыми религиями, не существует, где законы столь же воображаемы, сколь эфемерны и их исполнители. На земном шаре есть места, где время узнают не с помощью часов, а с помощью солнца, луны и звезд. На Земле есть места, и их в процентном отношении больше, чем остальных, где закон — это сам человек, его мысли, его жизненная философия и его убеждения. В этих пределах нет необходимости в навязываемых извне законах, потому что там просто мстят. Согласно определениям цивилизации, места, где не правят закон и порядок, где не действуют государства и религии, такие места, вернее, люди, которые их населяли или все еще населяют, раньше назывались примитивными, а теперь называются всего лишь необразованными. Но что делать с явлениями, когда в так называемых цивилизациях с высокими формами организованной государственности и законности все еще существует месть, иногда принимающая самые удивительные формы. Это означает, что человек, осуществляющий месть, абсолютно не доверяет государству и судебной системе, задача которой — оттягивать чувство мести до тех пор, пока оно не притупится.

Зная это, маргинальные группы людей, которые живут на окраинах городов и у которых постоянно кипит кровь, плюют на государство и массово мстят. С другой стороны, они глубоко религиозны и сразу после мести просят прощения у Бога, и, как ни странно, он прощает им грехи, если не тут же, то после смерти.

Неконтролируемая месть может быть признаком того, что государство со всеми его ветвями, такими как исполнительная и законодательная власти, не является самым лучшим решением для проблемы обеспечения жизни человека как свободного существа. Оно, государство, держит индивидуума заключенным в самом себе с помощью тех же невидимых сил, что и магазин, в котором человек заперт не по своей вине. Этот факт к тому же свидетельствует, что все мы находимся в плену у воображаемого всемогущества власти, вселяющего в нас ужас, из-за чего возникают такие отклонения, как массовые убийства и массовая месть.

— Опять его понесло! — воскликнул Божо.

Я, наверное, произнес последние фразы вслух, хотя и не собирался этого делать. А может быть, я произнес все эссе вслух, и они оба стали его слушателями, иначе бы не прозвучало замечание насчет того, что я увлекся.

— На, держи бутылку!

Они нашли еще какую-то бутылку, но теперь для меня не имело значения, откуда она взялась, потому что мне было более чем ясно, что Веда и Божо большую часть своих дневных и ночных авантюр проводили именно в этом магазине, так что они наверняка выучили тут все уголки наизусть.

30.

Если я правильно понял, Веда и Божо планировали и готовили месть. Я еще не спросил их, как они собираются это сделать, и первое, что пришло мне в голову, — что они сначала хотят его утопить, затем, что повесить и, наконец, что замучить до смерти. Но это было не так, их месть была гораздо коварнее.

— А как вы собираетесь ему отомстить?

— Ну, поскольку юридически и экономически мы ничего с ним сделать не можем, тем более мы не можем прибегнуть к насилию, потому что я и Веда по своей природе против насилия, как, впрочем, и ты, мы подумали, что лучше всего будет, если мы ограбим его, лишим богатства, которое, веришь ты этому или нет, он прячет здесь, в этом магазине, а потом всю вину свалим на тебя! Поверь, твое незапланированное появление в магазине стало для нас спасением!

И они расхохотались.

Я все еще сохранял немного хладнокровия и сказал, что они вряд ли добьются успеха, потому что я расскажу об их отношениях, после чего Лазо позаботится, чтобы, когда они поедут в отпуск в Грецию, на шоссе их протаранил грузовик.

— Да, действительно, — сказал разочарованный Божо, — об этом мы не подумали. Но и тут у меня, то есть у нас есть адекватное решение, если его можно так назвать, потому что за свою долгую юридическую практику я никогда не отказывался ни от одного дела и никогда не говорил, ах, проблему решить невозможно, и я за этот случай не берусь. Напротив, я пробовал все, что в моих силах, чтобы разрешить проблему, и именно поэтому здесь, в этом небольшом недоразумении, возникшем между нами двумя, то есть между нами тремя, у меня, то есть у нас двоих с Ведой, у нас есть решение, которое удовлетворит всех троих, и мы сможем жить в мире, не мешая друг другу в дальнейшей жизни.

Он посмотрел Веде в глаза, и она, зная, что он хотел сказать, одобрила, покивав. Я думаю, что во время своего отсутствия они уже договорились о том, как действовать, и то, как они понимали друг друга без слов, одними только взглядами — на мгновение я даже подумал, что тут не обошлось без телепатии — говорило о том, что они все хорошо продумали и заранее спланировали.

Вот что сказал Божо:

— Итак, я не буду особо ходить вокруг да около сути создавшейся проблемы или основного сюжета развития событий, а сразу перейду к главному. А главное состоит в одном-единственном предложении, которое тебе нужно принять сразу и без особых раздумий.

— Что за предложение?

— Ну, скажем, двадцать процентов за твое молчание.

— Какие двадцать процентов? Что за двадцать процентов и от чего?

Божо тогда сказал Веде, что он предупреждал, что со мной будет нелегко, и что им придется поднять цену, после чего без колебаний предложил: одна треть!

Мне стало ясно, что треть должна была стать моей долей из того, что они в конечном итоге взяли бы в качестве добычи или планируют взять из какого-то сейфа, если он вообще здесь есть. И, честно говоря, все это выглядело как сцена