Выбор воды - Гала Узрютова

– Просто носите с собой.

– Где?

– В кармане. Оно работает, только если носить при себе, понимаете?

– И как часто надо – ну, это… заряжать?

– Раз в год достаточно. Я вчера не успела зарядить, поэтому вам придётся сделать это самому.

– И как я должен это сделать?

– Де́ржите кость над рекой Уэнсум и мысленно наполняете её энергией воды.

– Долго?

– Минут пять.

– А под краном нельзя?

Гарри спрятал кость в карман, пригладил волосы на лысине и пожелал хорошего полёта. Я пересчитала кости – мои рёбра на месте, не считая одного. Взвеси от костей в мешке прибавилось, скоро они превратятся в крошку. Что они там делали во время экспертизы? Жевали их?

Аэропорт – самое жестокое место. Когда у меня есть время, обязательно остаюсь на несколько часов в аэропорту – и брожу по нему; даже сажусь редко: хочется набродиться по огромным терминалам – то ли с окнами, то ли с небом вместо стен, – слушать колёса чемоданов, вдыхать эту невыносимо тошнотную парфюмерию из дьюти-фри, ловить ртом мелкие вздохи чужого кофе, разглядывать вылетающих, ещё с большей жаждой – прилетевших.

Свет сначала рассеивается по терминалу, отчего теряешь пространство, но потом вдруг казнит всё, что прилетело внутри тебя – оттуда, где и время другое, и вода, и воздух, и ты. Он обрубает тебя до состояния, в котором отсюда же вылетаешь, ставит тебя в тот же скелет (по размеру ли теперь?). В панике хочешь взять билет куда-то ещё и улететь, лишь бы не стоять в этом идущем из окна потоке, стирающем тебя, не останавливаться.

Некоторые места слишком быстро становятся твоими, и тогда из них хочется бежать. Клаустрофобия от самой себя. Едешь в лифте, но этот лифт – ты сам и есть. Жмёшь кнопки, лифт останавливается на разных этажах, а дверь – не открывается.

Озеро Бохинь

Словения, сентябрь 2018

Идти – всегда двигаться к точке, с которой начал.

Я смотрю на людей, бредущих вокруг Бохиня, на каякеров, на детей в прохладной воде. Постоянство озера воспринимается как должное.

Моя бабушка держала дома трёхлитровые банки с водой. Говорила: в доме должна быть вода, мало ли что. Раз в неделю я помогала ей менять воду на новую, а старой мы поливали цветы.

Люди держат озеро про запас в этой прозрачной банке между гор, зная, что сюда можно вернуться в любой момент и напиться, даже если во всей стране отключат воду.

По Бохиню медленно движется мужчина на оранжевом каяке. Весло его идёт ровно, не отталкиваясь от воды, а пытаясь совпасть с её незаметным движением. Развернувшись к берегу, мужчина расстёгивает шлем и смотрит на меня.

– Не боишься мозоль на заднице натереть?

– А ты?

– Я пластырь наклеил. Большой. Спускайся, поплаваем.

Я встаю и иду вдоль озера дальше. Мужчина плывёт за мной.

– Вода тёплая, прыгай!

– На берегу больше возможностей для манёвра.

– Боишься воды?

– Ты можешь плыть только туда, куда тебя пустит вода. Если озеро кончится, придётся сойти на берег. А на берегу я сама выбираю, куда идти. Могу здесь остаться, могу дальше пойти, могу сесть на автобус и уехать.

– Тогда почему ты ходишь вдоль воды? Я уже видел тебя – на том берегу, вчера. Сидела как статуя.

Скидываю сандалии, забегаю в воду и отталкиваю его каяк от берега. Много болтает.

Вода в озере тёплая. Не хватает за ноги, а обволакивает их.

Оранжевый каяк уже превратился в штрих. С какого-нибудь дрона я тоже сейчас – точка на озере. Время от времени хорошо запускать личный дрон, чтобы посмотреть на себя сверху – и понять, где находишься.

Справа – седой мужчина метра два ростом и его жена, едва достающая мужу до плеча. Он сидит на раскладном стуле под деревом, она снимает его на телефон, морщась от солнца.

– Выпрямись! Как ты сидишь? Ты оперный певец – или кто?

– Оперный певец на пенсии.

– Что дети скажут, когда посмотрят?

– Что не зря дали нам денег на дом в Бохине.

– Говори с улыбкой. Скоро место на телефоне закончится.

– Не перебивай рассказчика!

Он достаёт из кармана листок, разворачивает его и пробует горло.

– Ты что, по бумажке будешь читать?

– Ты докладчика не перебивай. Голос уже не тот.

– Конечно, не тот, – дымишь как паровоз!

– Дымишь – это ты на кухне, вечно всё подгорает.

– Ты детям расскажи, чем ты занимаешься.

– Мы что, не могли это дома снять?

– Тут красиво: озеро, пейзаж…

– Готова?

Он выпрямился, откашлялся и посмотрел в камеру телефона.

– Дети, привет. У нас всё хорошо. Если бы ещё ваша мать не орала как сумасшедшая, было бы совсем хорошо.

– Так. Давай заново. Читай лучше по бумажке.

– Вы спрашиваете, что мы делаем на пенсии, – он показал исписанный листок. – Вот, я записываю все дела, которые делаю по дому. Их уже пятнадцать.

– Ну, давай, читай свои подвиги Геракла.

– Не перебивай. Дел у меня много. Вот, например, я изобрёл палку для доставания картин, упавших за кровать.

– Это, конечно, первая необходимость. И часа не пройдёт, как они падают.

– Всё просто. Мы опускаем эту палку за кровать и хватаем картину.

– Но она же достаёт только вертикально упавшие картины, которые вдоль стеночки примостились! Упавшие горизонтально на подъём могут не рассчитывать.

– Я работаю над усовершенствованием механизма.

– А когда ты кран в ванной усовершенствуешь, чтоб он не тёк?

– Сейчас я говорю. Следующее, значит. Зачитываю: приделал две ручки – в дальней комнате и у входной двери. Потом: дверцу шкафа отремонтировал. Сделал коробку для инструментов, чтоб они не валялись. Так, это мелочи. Вот ещё: навёл порядок в книжном шкафу. Кран в ванной я ещё не отремонтировал, но уже пошевелил.

– Про окуня своего расскажи.

– Да, про окуня. Забыл. Окунь.

Он достаёт из сумки трафарет из картона, в котором прорезана дырка в форме окуня.

– Вот. Мой окунь. Вырезал трафарет.

– Ты детям-то объясни, зачем он тебе. Быстрей давай, место скоро кончится.

– Ты можешь не перебивать?

Певец достаёт из сумки баллон с краской, встаёт и оборачивается.

– Снимаешь? Снимай!

Приблизившись к стулу жены, певец открывает баллон с краской, накладывает трафарет и заливает его. На спинке стула появляется синий окунь.

– Ты что делаешь? Новый стул испортил! Я ведь не ототру это! Окунь хренов! Кран бы лучше починил!

– Ты что, не сняла?

Жена оттирает окуня влажными салфетками, но только размазывает краску по спинке стула.

– Ты посмотри, что ты сделал! Да разве бывают синие окуни?

– Бывают! Сняла или нет?

– Ты