Взрослые и дети - Михаил Семенович Панич

Но это, конечно, не освобождает хулигана от ответственности, не уменьшает его вины.

— Не смей крутить руки, не имеешь права! — кричит хулиган милиционеру. И вырывается при этом. И норовит ударить, если не рукой, то ногой. И изрыгает при этом подлейшую ругань.

Он знает, что нельзя делать человеку больно, но сам старается ударить, и побольнее.

Мимо подлинной культуры, мимо любого воспитательного учреждения хулиган проходит с пренебрежительной ухмылкой. Он иногда приходит в клуб, но только для того, чтобы устроить дебош.

Остается признать, что воспитание такого хулигана по-настоящему и начинается с того момента, когда общество, оберегая себя и заботясь о нем, сажает его на скамью подсудимых.

В то же время надо помнить и о другом.

Умея карать и требовать, нельзя отрезать преступившему законы нашего общества путь к исправлению. Человек провинился и был наказан. Он отбыл срок заключения. Государство, общество вернули ему все гражданские права. Провинившийся говорит, что он всё понял, что он жалеет о прошлом, что отныне хочет жить честной, трудовой жизнью. Ему нужно поверить. Ему нужно помочь.

Что, собственно, хуже — проявить прекраснодушие при встрече с отъявленным хулиганом или отказать в помощи юноше, совершившему преступление, но уже понесшему за него наказание и пришедшему с просьбой о работе?

И то и другое равно скверно.

Нелепо вести академический разговор о недостатках воспитания, когда хулиган выхватывает нож. Его надо прежде всего обезоружить, даже если негодяя придется при этом несколько помять. С какой стати мы должны больше заботиться о хулигане, чем о его жертве?

Но когда встречаешься с человеком, который хочет выбраться из трясины, ему нужно помочь, его нельзя отталкивать. Нельзя при этом прикрываться щитом предусмотрительности, осторожности. Кто, мол, знает, какой он? А вдруг опять сорвется — нахулиганит, украдет? Как тогда?

Хулиган — враг общества. Нужно, чтобы земля горела под ногами хулигана.

И в то же время необходимо заклеймить любое проявление общественного равнодушия, — в какие бы одежды оно ни рядилось, как бы ни маскировалось.

Не разные ли это вопросы — жестокая борьба с хулиганством, воровством и общественная забота об оступившихся или об отбывших наказание и желающих вступить на путь честных и добрых людей?

Нет, не разные!

Разные это огни: красный — останавливающий, предостерегающий — и зеленый — разрешающий, открывающий дорогу. И горят они в одном светофоре.

Это одно дело: преграждение дороги к преступлению и забота о свободном, широком пути к исправлению ошибок, к честной и хорошей жизни.

Нужно только самим не путать!

Нет ничего хуже, когда мы сами начинаем путать, начинаем приторно улыбаться хулигану и разговаривать с ним на темы воспитания, а затем, обжегшись на таких разговорах, строго и неприступно смотрим на человека, который искренне хочет выпрямить свой путь.

ЕЩЕ О ДИАЛЕКТИКЕ ВОСПИТАНИЯ

В воспитании, как и в каждом сложном явлении, необходимо учитывать не только светлые стороны, но и теневые.

Нельзя думать, что воспитание может во всех случаях обходиться без острых столкновений, борьбы.

Идиллии нет. Изображение процесса воспитания в идиллических тонах — вредное занятие.

Дети — цветы жизни. В этом сравнении отражено чувство нежности и радости, которое испытывает каждый при взгляде на ребенка. Каждый ребенок — это и трогательный, и сильный, и непобедимый росток бессмертия, живая связь настоящего с будущим.

И всё же с какой отвергающей иронией пишет Макаренко в своей «Книге для родителей»:

«Если сказано «цветы», значит нужно цветами любоваться, ахать, носиться, нюхать, вздыхать».

Это больше чем ирония.

Садовник не должен быть угрюмым человеком. Но руки у него — в земле. Он — работник. Для того чтобы любоваться цветком, чтобы дерево плодоносило, необходимо потрудиться. Над садом тоже бушуют ветры…

Дети — цветы! Красивый образ, яркое сравнение! Но этим подчеркивается одно какое-то качество.

А на самом деле человек — это не цветок, не растение. За него от бури не будет отбиваться садовник. Он должен сам уметь отбиться от бури.

Ему нужна не только нежность, но и сила.

Задача воспитателей — и родителей и учителей — показать, где же подстерегает опасность, научить противостоять ей, сформировать личность ребенка, его характер.

Отвернуться от опасности — значит отдать себя в ее руки, дать ей окрепнуть.

В мире нет идиллии. Нет ее и в педагогике.

Воспитатель — это тоже работник. Он должен видеть небо, но не отрываться от земли, верить в будущее, трудиться для будущего, но не приукрашивать настоящего.

Представители бесконфликтной педагогики обожают слова: любовь, забота. Всё это звучит нежно и утешительно. А слова: требовательность, дисциплина, наказание — для них звучат грубо.

Любовь к ребенку, по их мнению, исключает наказание. Забота исключает требовательность. Свобода исключает принуждение. Узкое, не диалектическое понимание сознательной дисциплины заключается, в том, что они сознательную дисциплину выводят только из разъяснений, уговаривания.

Вся наша воспитательная деятельность только выиграет от того, что мы не будем забывать о требовательности и ответственности, о системе тормозов.

В педагогике нет надобности искать конфликта, это не драматургия. Но, если столкновение произошло, от него нельзя убегать, прятаться. Делать это — значит оставлять конфликт неразрешенным, замазывать, снимать, уничтожать идею ответственности.

Макаренко писал о воспитании волевого характера:

«Большая воля — это не только умение чего-то пожелать и добиться, но и умение заставить себя отказаться от чего-то, когда это нужно. Воля — это не простое желание и его удовлетворение, а это и желание и остановка, и желание и отказ одновременно».

Активность человека выражена не только в действии, но и в умении воздержаться от действия, остановиться вовремя.

Действие — это проявление активности человека во внешней среде.

Торможение, отказ от действия — это также проявление активности и, возможно, еще более высокое в некоторых случаях. Особенность такой активности в том, что в ней всегда выражена победа сознания, победа разума, которой предшествует очень напряженная внутренняя, происходящая в самом человеке борьба.

Ребенок может многого и не понимать.

Бывает ведь так, что ребенку невозможно достаточно убедительно объяснить причину родительского запрета, категорического родительского «нельзя». Что же, можно в этих случаях и не объяснять. Если отношения между старшими и младшими правильные, если роли в семье не «сместились» и организаторами жизни ребенка остаются взрослые, воспитание «тормозов» не встретит особого сопротивления.

Полная неудача постигает родителей только в тех случаях, когда они упорно придерживаются ложной теории «нестеснительного воспитания». Раз дитя хочет, зачем отказывать? Когда же ему