Искры Божьего света. Из европейских впечатлений - Николай Иванович Надеждин

Хозяин дома, видя, что работа подвигается так медленно, или, лучше сказать, совсем не подвигается, рассердился и, узнав о причине этой остановки, пошел в трактир. День был жаркий. Мейстер Ханс освежался.

– Мейстер! – закричал хозяин. – Скоро ли вы кончите работу?

– Скоро, – хладнокровно отвечал Хольбейн и, подвинувшись на край скамьи, продолжал:

– Присядьте-ка с нами, хозяин, да выпейте стаканчик чудесного рейнвейну.

– Тут не о рейнвейне дело, а о том, скоро ли вы кончите работу! Вот, я уже несколько дней не застаю вас на месте, и живопись остановилась!

– Не остановилась, хозяин, – отвечал Хольбейн, – я подмалевываю.

– Знаю я, как вы подмалевываете! Послушайте, мейстер Ханс, я плачу вам не для того, чтобы вы целый день пьянствовали, слышите ли? Я плачу вам наличными денежками за то, чтобы вы всякою хорошею живописью мой дом разукрасили. Слышите ли?

Кончайте скорее работу, или я не заплачу вам и прикажу стереть то, что вы до сих пор намарали.

– Полно, хозяин, не сердитесь, я скоро кончу, – отвечал Хольбейн.

Грозные слова хозяина несколько обеспокоили мейстера Ханса. На другой день он ранее обыкновенного взобрался на леса и стал работать прилежно, а между тем солнышко пекло его, нестерпимая жажда мучила его…

Несколько дней сряду Ханс работал прилежно. Хозяин каждый день по нескольку раз подходил к лесам; посмотрит вверх – мейстер Ханс на месте и прилежно работает.

Однажды, видно день был слишком жаркий, – сам хозяин дома, уверившись, что живописец сидел за работой, вошел в гостиницу. Но едва он вступил во вторую комнату, как остановился с ужасом…

Там, развалившись на скамье, сидел перед бутылкой рейнского вина Хольбейн и беззаботно напевал какую-то песенку! Хозяин остолбенел и долго не мог выговорить ни одного слова; наконец он всплеснул руками, крикнул и опрометью бросился к своему дому… Подбежал, смотрит вверх… Хольбейн на лесах… по крайней мере, ноги его висят вниз…

С суеверным страхом хозяин отскочил от лесов и опять побежал в трактир.

Хольбейн и там.

– Мей… мей… мейстер Ханс! – проговорил хозяин дрожащим голосом. – Вы ли это?

– Как видите, – отвечал, улыбнувшись, живописец.

– То есть… где вы?

– Здесь.

– А там?

– Где?

– На лесах?

– Я же.

– Вы… вы… же! Господи, помилуй! Да что вы? Черт… или колдун? – вскричал хозяин.

– Живописец, – отвечал Ханс, с наслаждением потягивая винцо.

Хозяин замолчал, покачал головой и проговорил:

– Пойду допрашивать того! – опять побежал к лесам.

Смотрит снизу… так точно, это ноги Хольбейна! Скрепя сердце, хозяин взбирается наверх и о чудо! – там никого нет. Он опять сходит вниз… глядит вверх… ноги Хольбейна висят…

Между тем около лесов собралась толпа. Хозяин объяснил ей, в чем дело, и некоторые из любопытных стали уже отступать со страхом, когда хозяин, в последний раз взобравшись наверх и осмотревшись с беспокойством, заметил написанные на стене ноги Хольбейна! Прекрасно воспользовавшись перспективой, мейстер Ханс, желавший остаться в приязни с хозяином и вместе с тем освежаться в трактире, написал на стене свои ноги и с таким искусством расположил тени, что обманул не одного хозяина, но и целую толпу любопытных.

Эти люди, за минуту произносившие имя Хольбейна с угрозами, бросились в гостиницу и на руках вынесли его оттуда, радостно приветствуя своего живописца…

Но увы! Частые и продолжительные заседания в гостинице повели к тому, то Ханс ужасно задолжал трактирщику, а платить было нечем. По счастью, кто-то посоветовал трактирщику заказать Хольбейну картину и тем доставить ему возможность поквитаться.

Мейстер Ханс принялся за дело и на самой стене общей залы написал фреск, который долгое время приводил в восторг всех жителей Базеля, так, что трактир этот вошел в большую моду. Хольбейн не только поквитался с трактирщиком, но даже доставил ему огромный доход; несмотря на то, неблагодарный несколько времени спустя не соглашался разделаться с вновь задолжавшим живописцем таким же образом.

Но вот однажды является Хольбейн в гостиницу с кошельком, туго набитым золотом, расплачивается с хозяином и… уничтожает славный фреск! Золото он получил на путевые издержки в Англии, куда приглашал его Генрих IV и куда он добрался, сколько можно было пешком, а потом через море, по милости капитана, которому понравилась беззаботная веселость живописца…

На рынке в Базеле с одной стороны находится старинный колодезь, замечательный по прекрасной рельефной работе, а с другой – ратуша[210], древнее готическое здание, для капеллы которого Хольбейн написал превосходную картину, изображающую страдания Христа.

К другим замечательным памятникам архитектуры этого города принадлежат ворота, называемые Шпалентор[211], с двумя круглыми, а вверху осьмиугольными башнями. Остроконечная кровля, находящаяся между башнями, покрыта разноцветной, глазурованной черепицей. Здание это существует с четырнадцатого столетия.

Между колодцами и фонтанами[212], которыми Базель, как город, изобилующий источниками, весьма богат, мы упомянем о колодце на рыбном рынке[213]. Он состоит из круглого внизу, шестиугольного вверху столба, над которым устроена треугольная башенка с узорчатым навесом или балдахином; по сторонам башенки стоят статуи св. Богородицы, св. апостолов Иоанна и Петра. Рыбный рынок[214], на котором стоит этот колодезь, невелик. Прогуливаясь по нем, я заметил маленькую, полуразвалившуюся лавчонку, окна которой были заколочены досками. Вот что один из жителей Базеля рассказал мне об этой лавчонке…

Шпалентор в Базеле (оригинальная иллюстрация к очерку Н. Надеждина)

Но прежде я должен просить извинения в том, что беспрестанно отступаю от главного предмета, и по весьма понятной причине: я путешествую слишком скоро, чтобы мог иметь притязания ученого исследователя; я ищу только ощущений и стараюсь передавать их, как умею. Правда, я свободен, не имею никаких обязанностей, и мог бы посвятить более времени на поездки свои, на изучение истории стран, по которым я путешествую, на изучение литературы, нравов… но в таком случае я бы изменил своему характеру и своим наклонностям… и так, не прогневайтесь, чем богат, тем и рад.

Итак, перед выездом из Базеля, я расскажу вам историю развалившейся лавчонки.

Это было давно. На рыбном рынке между всеми лавками отличалась одна, чистенькая и опрятная. Она принадлежала рыбаку Конраду, которому все в Базеле и окрестностях его завидовали. Конрад был молод, хорош собою; рыбный промысл доставлял ему ежегодно до двух тысяч талеров, – следовательно, он мог жить спокойно, счастливо. Окончив работы, Конрад каждый вечер ездил по Рейну в своем челночке, расписанном разными красками, и играл на флейте. Нельзя описать