Плод пьяного дерева - Ингрид Рохас Контрерас

Я помахала рукой перед носом. «Ничего не говори, Мами», – испуганно сказала я, а братья и сестры спросили: «В чем дело, Петрона?» Но я не могла объяснить.

* * *

«Ты же никому не скажешь, что я жил с тобой в том доме?» – спросил Воробей, когда мы ехали в автобусе. Я рассмеялась. «Нет, зачем?» Он ласково и беспокойно гладил меня по руке. «А если кто-нибудь узнает, милая?» Я поежилась на сиденье. «Объясню, что меня выгнали из дома, но не скажу, что со мной был ты». Он поцеловал мою руку. «Хорошо». Отвел глаза и добавил: «Потому что энкапотадос начинают нервничать, когда кого-то из нас – тех, кто знает, кто они, я ведь говорил, что люблю их послушать, я просто хожу туда, сижу и слушаю, что они говорят, по-дружески, – так вот, они начинают нервничать, когда кто-то из нас попадается».

16

Полное отключение

Я не нашла никаких признаков, что Петрона жила у нас во время нашего отсутствия. Даже решила,

что, может, я все это придумала. Спросила маму, когда вернется Петрона, и та ответила, что не знает. Я удрученно посмотрела себе под ноги – ведь я даже позвонить Петроне не могла, и у меня не было возможности узнать, все ли у нее в порядке. А мама меня встряхнула и сказала, чтобы я не кипишилась из-за служанки.

Папу наняли управляющим нефтяным промыслом в Сан-Хуан-де-Риосеко, в трех часах езды от Боготы. Он приезжал на выходные раз в две недели, и мама снова стала царицей нашего маленького женского царства. Кассандра убедила маму отдать ей чердак и сделать там комнату, и я осталась одна в нашей старой совместной комнатушке. Без Кассандры стало просторно и чисто, как в номере отеля, но и как-то странно.

Начался новый учебный год, а я только и думала что о Петроне: здорова ли, хорошо ли ее парень с ней обращается, что она ест и отросли ли у нее волосы.

* * *

В январе засуха, свидетелями которой мы стали у бабули, настигла Боготу.

Засуха принесла с собой зной и сухой ветер, прогнавший дождевые облака прочь из Колумбии в сторону Мексики и Техаса. В Мексике и Техасе реки вышли из берегов, а у нас по телевизору показывали лесные пожары, деревья, высохшие, как мумии, и безводные русла, на дне которых лежали рыбьи кости. Водохранилища превратились в мелкие лужицы. Трава на дворе похрустывала под ногами, а Пьяное дерево не зацвело.

Мама установила систему ограничения потребления питьевой воды. Наполняла четыре литровые пластиковые бутылки, проводила на них горизонтальные линии красным фломастером и подписывала: утро, день, вечер. Бутилированной воды в магазинах не осталось; «ВОДЫ НЕТ» – предупреждала сложенная пополам бумажка на полках, но мама договорилась с продавцом, и он принес нам канистру в три галлона, спрятав ее в черном мусорном пакете. Мама взяла у него пакет и прижала к груди, иначе не смогла бы нести. Пластик затрещал, и некоторые покупатели, повернув голову на звук, уставились на черный пакет, а потом на маму. Всю дорогу домой мама гнала машину и посматривала то в зеркало заднего вида – не преследуют ли нас, то на воду на заднем сиденье, как будто мы ее украли.

Возможно, ей стало одиноко, а может, тяжело было вот так добывать воду, но мама позвонила Петроне и попросила ее переехать к нам. Даже предложила повысить зарплату. И предложила поселиться у нас.

Петрона выглядела так же, как в первый день: стояла у наших ворот в длинном платье и смотрела на дом. Спрятавшись за складками кружевных занавесок маминого окна, я смотрела, как мама берет ее руку в свою и они вдвоем идут к дому. Я постучала в окно, мама пошла дальше, а Петрона остановилась и посмотрела наверх. Закрыла глаза ладонью от солнца, и рука отбросила тень на лицо. Это было мгновение, а потом она поспешила догонять маму. А я все еще махала ей, задевая складки занавески.

Никто не знал, что мы с Петроной стали подругами, и я не знала, как себя вести. А Кассандра даже не поздоровалась и вела себя так, будто Петрона и не уходила.

– Петрона, передай мне одеяло, – сказала она.

– Петрона, дай мне воды, – попросила я. Пить не хотелось, но надо же было что-то сказать.

Петрона принесла одеяло, протянула мне стакан с водой и подмигнула. Волосы у нее были по-прежнему короткие, и, выпрямившись, она убрала их за ухо. Мы улыбнулись друг другу. Не похоже было, что Петроне что-то угрожало. Я заметила, что у нее свежий цвет лица, что она не похудела, и улыбнулась шире. Мне надо было поговорить с ней наедине, но пока все смотрели, мне пришлось притвориться, что я читаю газету.

До прихода Петроны мы с Кассандрой изучали цветную схему Боготы, напечатанную на первой странице. Город на схеме поделили на сектора, одни имели форму трапеции, другие – квадрата или прямоугольника. Разные цвета были привязаны к графику отключения воды и электричества. Перекрытие водоснабжения и обесточивание в газете называли апагонес, что означало «полное отключение». Пояснение под схемой гласило, что в районах, отмеченных голубым, апагонес будет длиться шесть часов в день, а в районах, отмеченных красным, – десять. Наш район был желтый: у нас апагонес предполагался на восемь часов в день.

Сначала я подумала, что будет так же весело, как и раньше во время отключений электричества, но оказалось, от апагонеса никакого веселья – одни только хлопоты. По выходным Петрона возвращалась домой, и в субботу и воскресенье нам приходилось помогать маме набирать воду. В те часы, когда воду подавали, все только и занимались тем, чтобы набрать как можно больше воды в тазы, бутылки, ведра и чашки.

В течение недели с водой тоже было много возни, и нам с Петроной редко удавалось остаться наедине. В пять часов утра меня будил звук воды, льющейся из всех кранов в доме и падающей в пластиковые и жестяные ведра. Звуки сливались, и начинало казаться, что в доме образовался водопад. Я лежала в кровати, смотрела на дверь, терла глаза и зевала. Слышно было, как мама и Петрона, набирая воду, бегают от ванной в кухню и постирочную, вверх и вниз по лестнице.

Звук льющейся воды проникал в мои сны. Мне снились затопленные луга и длиннотелые русалки; они сидели на ветках болотных деревьев и звали меня.