Мать - Максим Горький

- Обещал вместе с Пашей, а сам лезет на рожон один!

- Виноват! - сказал хохол улыбаясь.

Ниловною овладела тревожная, разламывающая усталость, онаподнималась изнутри и кружила голову, странно чередуя в сердце печаль ирадость. Хотелось, чтобы скорей закричал обеденный гудок.

Вышли на площадь, к церкви. Вокруг нее, в ограде, густостоял и сидел народ, здесь было сотен пять веселой молодежи и ребятишек. Толпаколыхалась, люди беспокойно поднимали головы кверху и заглядывали вдаль, во всестороны, нетерпеливо ожидая. Чувствовалось что-то повышенное, некоторыесмотрели растерянно, другие вели себя с показным удальством. Тихо звучалиподавленные голоса женщин, мужчины с досадой отвертывались от них, пороюраздавалось негромкое ругательство. Глухой шум враждебного трения обнималпеструю толпу.

- Митенька! - тихо дрожал женский голос.- Пожалей себя!..

- Отстань! - прозвенело в ответ.

А степенный голос Сизова говорил спокойно, убедительно:

- Нет, нам молодых бросать не надо! Они стали разумнее нас,они живут смелее! Кто болотную копейку отстоял? Они! Это нужно помнить. Их заэто по тюрьмам таскали,- а выиграли от того все!..

Заревел гудок, поглотив своим черным звуком людской говор.Толпа дрогнула, сидевшие встали, на минуту все замерло, насторожилось, и многолиц побледнело.

- Товарищи! - раздался голос Павла, звучный и крепкий.

Сухой, горячий туман ожег глаза матери, и она однимдвижением вдруг окрепшего тела встала сзади сына. Все обернулись к Павлу,окружая его, точно крупинки железа кусок магнита.

Мать смотрела в лицо ему и видела только глаза, гордые исмелые, жгучие…

- Товарищи! Мы решили открыто заявить, кто мы, мы поднимаемсегодня наше знамя, знамя разума, правды, свободы!

Древко, белое и длинное, мелькнуло в воздухе, наклонилось,разрезало толпу, скрылось в ней, и через минуту над поднятыми кверху лицамилюдей взметнулось красной птицей широкое полотно знамени рабочего народа.

Павел поднял руку кверху - древко покачнулось, тогда десятокрук схватили белое гладкое дерево, и среди них была рука его матери.

- Да здравствует рабочий народ! - крикнул он.

Сотни голосов отозвались ему гулким криком.

- Да здравствует социал-демократическая рабочая партия, нашапартия, товарищи, наша духовная родина!

Толпа кипела, сквозь нее пробивались к знамени те, кто понялего значение, рядом с Павлом становились Мазин, Самойлов, Гусевы; наклонивголову, расталкивал людей Николай, и еще какие-то незнакомые матери люди,молодые, с горящими глазами отталкивали ее…

- Да здравствуют рабочие люди всех стран! - крикнул Павел.И, все увеличиваясь в силе и в радости, ему ответило тысячеустое эхопотрясающим душу звуком.

Мать схватила руку Николая и еще чью-то, она задыхалась отслез, но не плакала, у нее дрожали ноги, и трясущимися губами она говорила:

- Родные…

По рябому липу Николая расплылась широкая улыбка, он смотрелна знамя и мычал что-то, протягивая к нему руку, а потом вдруг охватил матьэтой рукой за шею, поцеловал ее и засмеялся.

- Товарищи! - запел хохол, покрывая своим мягким голосом гултолпы. - Мы пошли теперь крестным ходом во имя бога нового, бога света иправды, бога разума и добра! Далеко от нас наша цель, терновые венцы - близко!Кто не верит в силу правды, в ком нет смелости до смерти стоять за нее, кто неверит в себя и боится страданий - отходи от нас в сторону! Мы зовем за собойтех, кто верует в победу нашу; те, которым не видна наша цель, - пусть не идутс нами, таких ждет только горе. В ряды, товарищи! Да здравствует праздниксвободных людей! Да здравствует Первое мая!

Толпа слилась плотнее. Павел махнул знаменем, онораспласталось в воздухе и поплыло вперед, озаренное солнцем, красно и широкоулыбаясь…

Отречемся от старого мира… - раздался звонкий голос ФедиМазина, и десятки голосов подхватили мягкой, сильной волной:

Отрясем его прах с наших ног!..

Мать с горячей улыбкой на губах шла сзади Мазина и черезголову его смотрела на сына и на знамя. Вокруг нее мелькали радостные лица,разноцветные глаза - впереди всех шел ее сын и Андрей. Она слышала их голоса -мягкий и влажный голос Андрея дружно сливался в один звук с голосом сына ее,густым и басовитым.

Вставай, подымайся, рабочий народ, Вставай на борьбу, людголодный!..

И народ бежал встречу красному знамени, он что-то кричал,сливался с толпой и шел с нею обратно, и крики его гасли в звуках песни - тойпесни, которую дома пели тише других, - на улице она текла ровно, прямо, сострашной силой. В ней звучало железное мужество, и, призывая людей в далекуюдорогу к будущему, она честно говорила о тяжестях пути. В ее большом спокойномпламени плавился темный шлак пережитого, тяжелый ком привычных чувств и сгоралав пепел проклятая боязнь нового…

Чье-то лицо, испуганное и радостное, качалось рядом сматерью, и дрожащий голос, всхлипывая, восклицал:

- Митя! Куда ты?

Мать, не останавливаясь, говорила:

- Пусть идет, - вы не беспокойтесь! Я тоже очень боялась, -мой впереди всех. Который несет знамя - это мой сын!

- Разбойники! Куда вы? Солдаты там! И, вдруг схватив рукуматери костлявой рукой, женщина, высокая и худая, воскликнула:

- Милая вы моя, - поют-то как! И Митя поет…

- Вы не беспокойтесь! - бормотала мать. - Это святое дело…Вы подумайте - ведь и Христа не было бы, если бы его ради люди не погибали!

Эта мысль вдруг вспыхнула в ее голове и поразила ее своейясной, простой правдой. Она взглянула в лицо женщины, крепко державшей ее руку,и повторила, удивленно улыбаясь:

- Не было бы Христа-то, если бы люди не погибли его,господа, ради!

Рядом с нею явился Сизов. Он снял шапку, махал ею в тактпесне и говорил:

- Открыто пошли, мать, а? Песню придумали. Какая песня,мать, а?

Царю нужны для войска солдаты, Отдавайте ему сыновей…

- Ничего не боятся! - говорил Сизов. - А мой сынок в могиле.Сердце матери забилось слишком сильно, и она начала отставать. Ее быстрооттолкнули в сторону, притиснули к забору, и мимо нее, колыхаясь, потеклагустая волна людей - их было много, и это радовало ее.

Вставай, подымайся, рабочий народ!..

Казалось, в воздухе поет огромная медная труба, поет и будитлюдей, вызывая в одной груди готовность к бою, в другой - неясную радость,предчувствие чего-то нового, жгучее любопытство, там - возбуждая смутный трепетнадежд, здесь - открывая выход едкому потоку годами накопленной злобы. Все заглядываливперед, где качалось и реяло в воздухе красное знамя.