По аллеям души - Александр Дергачев

Огляделись. Болото. Вертолёт на боку.

— Долетался! Хорошо, что в болото, а не на вон тот близкий кедрач, — пробурчал командир.

А до кедрача было-то всего метров сто… Просто по-вез-ло.

Громкое шипение покинутого нами «геликоптера» заставило забыть о своей радости.

— Сейчас рванёт, — сказал я. Но всё обошлось».

Сергей приподнял кружку с чаем, как бы говоря тост.

«Нет, я не набожный, не подумайте чего. Но Бог, я понял, есть! Да, верно говорят, что на войне не бывает атеистов. Потом появились спасатели, были экспертиза, показания. Помню, что уже в гостинице часов через пять у меня началась такая тряска, зуб на зуб не попадает! Дрожь какая-то глубинная. Налили тогда мне водки целый стакан. «Пей!». Я выпил:

— Что же в-в-ы м-м-не в-воду-то дали?

Не унялась дрожь и тогда!

— Пей ещё!

Даже закуски не надо было. Выпил ещё.

— Опять вода что ли?

Тогда выпил я целую бутылку водки, даже не почувствовав её крепости.

Утром долго смотрелся в зеркало, вспомнил всё. Ужаснулся.

— Ну что, запомни этот день — шестое августа, будет у тебя теперь ещё один день рождения, — сказал я своей физиономии в зеркале.

Вот и думай, в чём смысл жизни. Да в самой жизни и есть смысл. Простая мысль почему-то пришла мне тогда, как же я люблю эту жизнь! Каждой клеточкой, каждым вздохом! Когда позвонил жене и услышал её голос, так был рад, ведь всё могло быть и по-другому».

Сергею подлили горячего, душистого чаю, который тот начал с удовольствием отхлёбывать под звуки потрескивающего костра. И снова дым отгонял всякую нечисть вместе с мошкой, не допуская их в наш уютный круг.

— А зачем ты полез-то в вертолёт? Ты ж не лётчик, — улыбались мужики.

— Пускай бы без тебя командир лягушек бы и пугал! Да ещё и ангела-хранителя своего побеспокоил! Он у тебя есть, это точно!

Потом минорно звучала гитара. Пели все вместе песни о любви, счастье, просто о жизни. Подпевали все, даже те, кто не знал слов…

Как хорошо всё же жить…

Разошлись под утро, чтобы снова ждать и ждать конца этой мокроты. Спали до обеда, потом все молча поели. Разговаривать не хотелось.

А дождь в это время продолжал монотонно долбить, снова везде слышался надоедливый стук капель, везде всё жужжало и кусалось.

Развели костёр, чтобы согреться. Для этого серо-оранжево-желтые стволики сухих сосёнок и сучьев были нарублены, напилены на полешки, сложены в огромную кучу под полог из полиэтилена. И снова густой дым от намокших веток и лапника кружился лениво то в одну, то в другую сторону и, как живой надоедливый умник, устремлялся за любым человеком, приблизившимся сюда «на новенького», лез в глаза, вызывая слёзы, заставлял снова задерживать дыхание, пережидать наплывы сладковатых его клубов. Он щекотал любому приблизившемуся сюда человеку нервы, как бы говоря, кто здесь хозяин. Комары вместе с мошкарой чуть отгонялись им на безусловных его правах, чтобы потом, пока дым делал передышку из-за слабых порывов ветра, давать насекомым снова и снова жужжать и кусать людей без устали и сожаления.

Сидели, думали каждый о своём. Молчание прервал Олег. Как раз в это время дым перекинулся на него, да так свирепо, что его глаза заслезились и дыхание перехватило. Он чуть пригнулся от надоедливого дыма.

«А хотите и я вам расскажу. Вот со мной был случай такой. Представьте заводские будни небольшого завода вдали от магистралей и аэропортов. Там люди жили и живут по привычной схеме: утро-вечер. И от дыма страдают тоже! Завод получил заказ изготовить партию стальных резервуаров для хранения нефти. Работу поручили опытной бригаде сварщиков. И тут нас, студентов, прислали из техникума на практику, определили в цех подсобниками. Мы ещё, конечно, совсем пацаны, даже в армии не были. Усы только пробиваются — пушок. Я попал в пару с Трофимычем, самим бригадиром.

Мужик был старой закваски: ворчливый, нудный, иногда грубый, заносчивый, жёсткий, порой даже жестокий. Он держал бригаду сварных в ежовых рукавицах. Ему не прекословили. При этом уважали за профессионализм, а также за то, что он пахал, как все, от работы не отлынивал, а, напротив, брал её самую трудную часть на себя. Сначала тот был очень рад напарнику и даже сначала хвастался этим фактом:

— Не первых практикантов-то прислали, а всё-таки, — говорил он гордо. Но решил по старой традиции для начала своего практиканта слегка помуштровать. То заставит меня придерживать для прихвата заготовку, а сам зайдёт за резервуар и выкурит пару сигарет, специально забыв о моём существовании. Потом, когда вернётся, начинает распространяться о том, что молодые руки держат не то и не это, что всё сдвинуто, и надо снова мерить и приставлять, прихватывать по новой. Деталь после прихвата надо было обваривать по периметру, и это тоже поручалось мне. Или вот, например, когда мы находились вдвоём наверху резервуара, скажет принести с земли что-то, а потом это оказывается и не то, и мне приходилось раза три спускаться и подниматься. Не дай Бог что-то, где-то не так. А сколько матов и проклятий сыпалось потом от Трофимыча и не пересчитать. Короче, так он меня достал! Я даже плакал, но чтоб Трофимыч не видел.

Одним словом, возненавидел я его всем сердцем, всей душой. Дальше — больше: придирки и издевательства становились всё злее и изощрённее. У всех парней наставники, как наставники, а тут — «злая собака».

Вечером в бытовке бригадир в одиночку засаживал шкалик и молча уходил.

Однажды варили лестницу к резервуару. После сварки шлак сбивали кувалдой. Чтобы сбить окалину, приходилось стучать прямо по стенке железного изделия, пугая округу эхом от ударов. Трофимыч естественно поручил мне эту работу, а сам пошёл курить в бытовку. Уж я там от души тогда наяривал кувалдой по пустой цистерне… Бам!..Бам!.. Целый час бил. Звон в ушах был, как пытка!

Мелькала школа, начало учёбы в техникуме. Вспомнил похороны отца. Мать потом ушла к какому-то залётному фраеру, мы остались с младшим братом одни, и много чего ещё. Голодно иногда так было. А тут ещё свирепое лицо Трофимыча… Да сверху летнее солнце нещадно палило, будто заключило союз со звоном и грохотом.

Тут поплыло всё перед глазами, и я потерял сознание. Очнувшись, увидел Трофимыча. Я испуганно вскочил. Бригадир даже не спросил, что со мной. Спокойно пошёл дальше. Тогда я взял в руки кувалду и с криком: «А-а-а! Ненавижу!» — изо всей силы ударил по звонкому борту резервуара прямо рядом с головой врага. Потом одумался, бросил кувалду, отбежал