Маленький человек - Пётр Пигаревский

— Нет, уважаемый, так дело не пойдет. До Греции вы вряд ли доберетесь, а вот устроить авиакатастрофу сможете вполне. Нас посадят в тюрьму. А вы на все это будете взирать с небес. Как вам такой вариант? — голос охранника был одновременно насмешлив и неумолим.

— Не волнуйтесь, я быстро пересеку взлетное поле.

— Вот до чего нас довели! Товарищ до Греции пешком собрался идти! — послышался из толпы истеричный женский выкрик.

— Забирайте его в кутузку. Вы же видите, он не успокоится, — посоветовала миловидная девушка-регистратор.

— Зачем в кутузку? — усмехнулся веселый охранник. — Подождите. Любезный, вы говорите, что запомнили направление полета лайнера и знаете, куда идти.

— Да, — твердо ответил Иван Васильевич.

— Вот и хорошо, — примирительным тоном продолжил охранник. — Для вас принципиально идти в Грецию именно через взлетно-посадочную полосу?

Иван Васильевич с удивлением посмотрел на говорящего и задумался.

— Мне главное — в Грецию.

— Вот, видите, как хорошо. Проблема решаема. Давайте сделаем так. Сейчас вы выйдете через те двери из аэропорта, обойдете его вот с той стороны и дальше спокойно двигайтесь в направлении Греции, никому не мешая. Договорились?

Лицо Ивана Васильевича просветлело.

— Хорошо, спасибо.

Стеклянные входные двери аэропорта бесшумно раскрылись и так же бесшумно сомкнулись. Все молча смотрели вслед волочащему большой чемодан пожилому человеку.

Научный сотрудник

Михаил взглянул на дешевые, китайские наручные часы, которые лежали перед ним на письменном столе, и подумал: «Скоро обед, через пять-десять минут откроется буфет и мы поедем, мы помчимся…» — от удовольствия он чуть было не запел.

И так — каждый день. Много ли радостей в жизни у рядового научного сотрудника в рядовом научно-исследовательском институте…

Михаил не мог себе позволить идти обедать куда вздумается — кошелек штука серьезная. Изо дня в день ему светил только пыльный институтский буфет с однообразным меню и вечной буфетчицей старенькой тетей Любой. Но он не унывал, радовался дешевизне обедов и был доволен, что, в отличие от большинства еще более экономных сослуживцев, может не жевать за рабочим столом куски булки с тоненькими ломтиками сыра, а побаловать себя теплым супчиком в буфете.

Путь предстоял неблизкий — буфет находился в другом корпусе, до которого еще топать и топать.

Оказавшись на улице, Михаил не почувствовал свежести нарождающейся, нежной весны — только бензиновый дурман автомобильной магистрали. Вокруг все визжало, гудело и торопилось.

С проспекта он свернул в маленький, спокойный переулок. Заканчивался проезд перекрестком, за которым через сотню-другую шагов и располагался институтский корпус с буфетом.

Сутулый, привычно размахивающий руками, Миша бодро продвигался к цели. Жилось ему, как он считал, не так уж и плохо. «Маловато деньжат, но зато и напряга никакого», — любил повторять про себя Миша. Семьи еще не было, только пожилая мать, которая души не чаяла в сыне, и он вполне был доволен своей судьбой. Пригреваемый первым весенним теплом солнца, он напевал привязавшиеся слова из модной песенки: «А я сяду в кабриолет и поеду куда-нибудь…» Бесконечно повторяя этот припев, Миша не заметил, как добрался до перекрестка. Оглянулся — машин вокруг нет. Перешел полосу, и вдруг, из-за поворота внезапно прямо на него вывернула черная лакированная махина.

Миша бросился в сторону, прижался к какой-то припаркованной иномарке — послышался звук бьющегося стекла. А дальше, а дальше… ничего страшного не произошло. Машина, которая так напугала, величественно проплыла мимо. Придя в себя, Миша отлепился от бока иномарки и, не оглядываясь, быстро пошел в сторону столовой.

И все бы хорошо, если бы позади вдруг не раздался истошный вопль: «Вот молодец! Чужую машину раскурочил и бежать! А ну стой, козел!» Кричала женщина. Миша остановился, сначала съежился, а затем задергался в разные стороны, словно гуттаперчевый. Он не знал, что делать. До женщины довольно далеко, можно попробовать убежать, но он же ни в чем не виноват — если бы не отскочил, то его бы задавили. Миша остановился и топтался в нерешительности. А затем повернулся и, опустив голову, поплелся в сторону разгневанной фурии. Когда он оказался рядом, она не позволила произнести ему и звука.

— Ты что ж наделал! Разбил зеркало и решил смыться!

— Я… я… на меня ехала машина… — бормотал Миша, как школьник у доски.

— Ну и что, козел? Это причина портить частную собственность?!

— Меня бы иначе задавили…

— Вот урод! — Глаза женщины сверкали, а из уголков рта летела пена. — Ты знаешь, сколько стоит такое зеркало?

У Миши потемнело в глазах, ему стало страшно.

— Я разбил вашу машину. Извините…

— Если б мою, козел, тебя бы уже в живых не было! Но это не важно! Ты испоганил частную собственность и должен за это ответить. — Всем телом грузная тетка резко повернулась и заорала: — Охрана! Охрана! Давай быстрее сюда!

Мише захотелось бежать, бежать немедленно. Он понимал: еще мгновение, и будет поздно. Однако из-за робости перед этой грубой, вульгарной женщиной его охватило оцепенение. Склонив голову, он покорно ждал приближающегося дюжего охранника.

— Вот, Саша, прими красавца. Отломал зеркало у той иномарки и уже смываться намылился. Тут я его и прикнопила. — В голосе женщины чувствовалась гордость за свой поступок.

— Но я же, меня же могли… — Миша хотел сказать: «задавить», но закончить фразу ему не дали.

— Пошел, пошел, вон в ту дверь, живо!

Михаил совсем растерялся и безропотно выполнил приказание. Через несколько мгновений он оказался в дежурке какой-то фирмы.

— Ну что, сынок, кранты тебе, — с наигранной ласковостью произнес охранник и огромной ручищей разгладил на своем необъятном животе складки, образовавшиеся на казенном сукне фирменной куртки.

Миша стоял втянув голову и тупо смотрел себе под ноги. Его охватила тоска: «Правильно мама говорила: сейчас время такое — попадешься в лапы рвачам-капиталистам или бандитам, что, впрочем, одно и то же, и уже не вырвешься. Пока последнюю нитку не выдернут, не успокоятся. Ох, мама, мама, почему тебя нет рядом?!»

— Ну садись. А с виду и не скажешь, что шпана. Как гады маскируются! — покачал головой охранник. — Ладно, пока старший не подошел, снимем с тебя показания.

На этом месте Саша с удовольствием потер руки, и его лицо приобрело холодное, деловое выражение.

— Документы! Что уставился? Документы с собой?

— Нет. Удостоверение на работе.

— Фамилия, имя, отчество? И не вздумай врать, мы все проверим.

Все, попался. Теперь не выпустят. Денег у них с матерью никаких — значит, будут отнимать квартиру. Что делать: говорить правду или соврать? Будет проверять или не будет?

— Я жду.

— Сергеев Александр Сергеевич, — пролепетал