Не бойтесь кобры - Евгений Ефимович Березиков

Створки заскрипели, и вместе со всеми в помещение вошел и Баскаков. Старую мечеть приспособили под склад магазина. Здесь хранили соль, бочки с керосином, в углу громоздились в беспорядке старые ящики и грудой были сложены порожние, из-под сахара, мешки. А внутренняя отделка мечети оказалась на редкость интересной. Михраб — центральная ниша зала, та, что в любой мечети непременно указывает направление в сторону Мекки, — была отделана не терракотой, как обычно, а тонкой работы майоликой. Золотисто-зеленые, синие, оранжевые плитки создавали строгий и в то же время какой-то замысловатый узор. Куфическая надпись под карнизом потолка, прославлявшая всевышнего, была сделана твердой и безукоризненно точной рукой мастера. На потолке местами хорошо сохранились орнамент и позолота.

— Да-а, — удивленно произнес Баскаков, задрав голову, — вот это памятник!

Парнишка-продавец, наполнив до краев цветистый хурджун[7] старика солью, налил при помощи ведра и воронки в бидон молодухи керосина. Все трое с удивлением смотрели на незнакомца.

Шофер подавал сигналы: можно ехать дальше. Виктор Михайлович пошел вслед за молодухой из мечети. На ее косах серебряными голосами переговаривались монеты — николаевские и эмирской чеканки.

Вот бы посадить в эту старую мечеть и молодуху с этими монетами в косах, и старика, что в каушах[8] на босу ногу, да еще вручить ему камчу старинной работы, и любоваться на них да дивиться старинным искусством. Не только здесь, в Азии, а и на Руси тоже стоят в деревнях заброшенные, словно провинившиеся перед богом и людьми, белокаменные храмы да островерхие колокольни, смотрят на мир пустыми глазницами. А за что провинились, и сами не знают. Немного привести их в порядок — и можно будет организовать в них музеи прикладного искусства или просто видеть в них памятники старины… Сколько красоты пропадает! Обидно…

Эти невеселые мысли одолевали Баскакова на протяжении всего пути до лагеря экспедиции.

За поворотом, у огромных размеров валуна, где росла старая кряжистая орешина, они повстречали Шарифа-бобо. Он был принаряженный, да и ослик его тоже выглядел как-то парадно: седло новое, стремена не ременные, как обычно, а отливают бронзой.

— Салом алейкум, аксакал. В далекий ли путь собрались? — выглядывая из машины, обратился по-узбекски к старику начальник экспедиции.

— Еду на встречу с пионерами. Буду им о революции рассказывать, — с добродушной улыбкой ответил старик. И тут же спросил, но уже как-то совсем по-иному: — А что вы там порешили на своем пленуме? Будете ли горы тревожить, сынок?

Баскаков хотел что-то ответить, но не успел. Со стороны дома, откуда только что выехал Шариф-бобо, бежала стройная и легкая, как ветерок, девушка. Она была в непривычном для этих мест коротком ситцевом платье, в босоножках, а за ее спиной метались тяжелые косы.

— Дедушка, дедушка, подождите! Вы забыли свою медаль.

«Это же внучка Шарифа-бобо, что учится в городе», — догадался Баскаков. Девушка, заметив, как ее пристально разглядывают, взглянула на незнакомца строго.

К машине подошел улыбающийся Халил. Джинсы плотно обтягивали его крепкие бедра. Он был в красной майке с олимпийской эмблемой. Смуглое скуластое лицо дышало радостью. «Молодость, молодость, все в ней прекрасно», — подумал Баскаков и спросил удивленно:

— Что так быстро из Ташкента? Или напортачил в проекте что-нибудь?

— Виктор Михайлович, все сделано как надо, — ответил Халил с неотразимой улыбкой.

— А как же проект? — не успокаивался Баскаков.

— Его через неделю привезет сам директор института Хамраев.

— Да ну? — не на шутку удивился Баскаков. Такого еще не бывало, чтобы директор института приезжал на место разработок.

— А мы вот вместе с Раббией одной оказией добрались сюда, — немного смущенно произнес Халил.

— Вижу, вижу, что одной оказией, — хитровато улыбнулся Баскаков.

В бородку сдержанно хихикнул и Шариф-бобо, но в глазах его была настороженность. Приезд экспедиции внес в его жизнь какую-то сумятицу. Старик стал неспокойным, постоянно озирался по сторонам, как будто ожидал беду. Но в присутствии приезжих он всегда старался держаться с достоинством, как и полагалось аксакалу.

Осел дернулся, старик чуть было не слетел с седла.

— Иш-ш! — осадил он животное. — Стой, пока не дал команду.

— А может быть останетесь, дедушка. Вот, видите, гости приехали, — умоляюще посмотрев на него, сказала Раббия.

— Нет, — резко ответил Шариф-бобо. — Пионеры ждут.

Загадка тропы кобр

Место для лагеря было выбрано как нельзя лучше. Вагончики поставили на каменистой площадке у огромной нависающей скалы, которую назвали Парус Баскакова. Каменистая глыба красноватого цвета действительно напоминала развернутый парус в открытом море. Ее остроконечный шпиль возвышался более чем на двести метров. Неподалеку от вагончиков бурлила и кипела Кокдарья, а чуть повыше на пригорке стоял глинобитный каркасный домик с надворными постройками, где жил Шариф-бобо. Оттуда временами тянуло запахом кизячного дыма, слышались мычание коровы и лай собак. Все это создавало какой-то своеобразный уют, ощущение постоянства, а именно этого всегда не хватает изыскателям.

Виктор Михайлович прошел в свой вагончик и пригласил к себе Халила.

— Я хочу поручить тебе, Халил, одно очень ответственное и важное для нашей экспедиции дело.

— Слушаю вас, Виктор-ака. — Парень был возбужден. Виктор Михайлович все понял.

— Помощницу себе нашел?

— Что вы, Виктор-ака? Просто… просто ехали из Чашмы вместе. Познакомились…

— Ну, хватит об этом. — Виктор Михайлович разложил на столе топосъемку Кокдарьинской долины и ткнул карандашом в значок кишлака Томчи.

— Пойдешь туда вместе с Сумароковым. Туда, где мы наметили по рельефу местности вынос русла обводного канала. Ты помнишь, что говорили местные жители, когда мы проводили съемки?

— Да, — кивнул юноша. — Старики говорили, что у нас ничего не получится. Что там дьявольское место. Я так думаю, что все это враки.

— Враки в отношении дьяволов. Согласен. А вот оползни — это реальный факт. И от него никуда не денешься. Короче, надо изучить геологию и рельеф местности. Только не торопитесь, будьте повнимательнее. В помощники даю тебе Сумарокова.

— А как же геология створа? — спросил Халил.

— Ничего, створ подождет. Этот вопрос для нас, Халил, как бы это выразиться, ну, престижнее, что ли, — Баскаков помолчал, о чем-то думая, а затем добавил: — Понимаешь, сюда на днях приедет Арипов — первый секретарь обкома партии, будет беседовать со стариками о затоплении долины. А мы еще не разобрались с этим проклятым оползнем. У тех, кто противится строительству плотины, оползень — важный козырь. Дескать, плотину построите, воду накопите, а как ее подавать в Чашму и